32

Андрес

День и ночь я провел у постели Беатрис, используя бабушкины дары, чтобы ускорить и облегчить ее выздоровление. Наконец Палома бесцеремонно выпроводила меня из своего дома.

– Она не сможет отдохнуть, если ты продолжишь суетиться. Займи себя чем-нибудь, – велела она и многозначительным кивком головы указала мне на главное здание асьенды. – Ты понимаешь, о чем я.

Я понимал.

Утро было серое и туманное, я шел через двор к дому, держа в руке книжицу тети Инес. Дождь вымочил ее страницы, но глифы остались невредимыми. Я подозревал, что их держало нечто более сильное, чем чернила.

Молчаливый и опасливый, дом наблюдал за тем, как я приближаюсь. На оштукатуренных стенах виднелись следы сажи и дыма, но в основном от пожара пострадала дальняя часть дома. Фасад выглядел как и прежде: недостающие черепицы на крыше, увядшая бугенвиллея. Прополотые, но заброшенные цветочные клумбы рядом.

Я едва не почувствовал, как дом сужает свои невидимые глаза, разглядывая меня: как и он сам, я напоминал прежнего себя, каким был до ночи пожара. Но уже совсем иной человек открыл дверь и ступил в его пещерную тишину. Внутри пахло дождем и мокрым деревом. Послевкусие дыма, подобно туману, просочилось в разрушенную столовую и наверх, в кабинет и спальню Беатрис.

В ночь пожара крыша обрушилась на Хуану. На следующий день мы с Мендосой занялись поиском ее тела и обнаружили его в большой столовой, переломанное и обгоревшее. Пол комнаты, в которой и произошел пожар, провалился в столовую этажом ниже до того, как дождь затушил пламя.

Мы похоронили Хуану на участке, предназначавшемся Солорсано, с еще меньшими почестями, чем ее брата. И так далеко от него, как только могли. Каудильо Викториано Роман прекратил расследование в отношении Беатрис, когда Палома принесла испачканные в крови нож и платье из покоев Хуаны. Все это дополнилось поджогом, который устроила Хуана, и ее очевидной попыткой убить Беатрис.

Я отогнал прочь воспоминание о том, как нашел Беатрис, объятую пламенем. Оно преследовало меня, будто собственная тень. В те немногие часы сна, что мне удалось выкроить в ту ночь, я видел лишь ее силуэт на фоне ярости Преисподней. Во сне я не мог пошевелиться. Я взывал к ней, но был безгласен. Мои ноги были слишком тяжелыми, руки – слабыми и недвижимыми, а огонь все пожирал ее, и крики о помощи утопали в разгорающемся пламени.

Я проснулся в холодном поту и с ее именем на устах.

Я больше никогда не допущу, чтобы Беатрис угрожала такая опасность. Я поклялся, что больше не пострадает ни один человек, живущий под этой крышей. И сегодняшним утром я пришел, чтобы в этом убедиться.