Вассиан склонил перед Иоанном свою гордую седую голову, дабы подчеркнуть превосходство самодержца и не задеть самолюбия его.

Поняв, что всё необходимое сказано, митрополит Геронтий двинулся к собору Успения Богоматери. Вновь взлетела к небу мольба всенародная о спасении от напасти страшной, нечаянной.

Иоанн сдержал слово: отстояв молебен и даже не заходя в свои покои, дабы не пугать и не раздражать народ, он выехал за стены города и расположился в своём загородном дворце в Красном селе.

В Москве действительно накопилось много неотложных дел. Великий князь решил начать с главного: написал завещание. Он сделал это, не откладывая. Затем ему предстояло встретиться с послами мятежных братьев. Всё произошло, как и следовало ожидать: поболтавшись по чужим землям, дождавшись холодов, мятежные князья поняли, что больше деваться им некуда, как идти на поклон к государю. Прежде послов пожаловала к Иоанну его матушка-инокиня и слёзно молила помириться с братьями. О том же просил и митрополит Геронтий, на следующий же день явившийся в Красное село. Что ж, минута для примирения наступила самая подходящая, перед лицом опасности надо было забыть свои обиды. Иоанн пошёл всё-таки на уступки братьям, которые, впрочем, предлагал и прежде. Старшему, Андрею, отдал Можайск, другому, Борису, утвердил подаренные матушкой села, да ещё прибавил от себя несколько волостей. Всё это — при условии, что мятежники навек признают его и наследника Ивана Молодого своими государями и пообещают быть с ними во всём заедино. Не мешкая, утвердили с послами грамоты, и те помчались к братьям с приказом немедленно явиться с полками к полю предполагаемой брани, к Кременцу.

Вызвал к себе наместника московского Ивана Юрьевича Патрикеева и приказал, приготовив народ, пожечь посады. Часть беженцев из Москвы решили перевести на осаду в Дмитров, ибо она не могла вместить всех нуждающихся в защите. Часть народа отправили и далее — в Переславль.

Ещё раз поговорил со своими боярами, с митрополитом и с матушкой, большинство из них были убеждены: надо дать отпор врагу, а не искать мира с ним. Пригласил Иоанн к себе и духовника своего, Вассиана, который сам к нему ни на второй, ни на третий день не явился, хотя и был в здравии и присутствовал на всех молебнах. Видно, не хотел старец лишний раз напоминать государю о суровой встрече в крепости, гневить понапрасну. Но у великого князя приутихла обида на его горькие слова. Тем паче, что сопровождал он их столь уважительными титулами и таким любезным обращением, что тут никак нельзя было усмотреть преднамеренного желания принизить его, самодержца Русского, а виделась лишь любовь к своему Отечеству. Потому Иоанну особенно хотелось заручиться поддержкой святителя, оправдаться в его глазах, получить благословение.