— Мой господин просил передать, — продолжил посол на плохом русском языке, но без переводчика, — что если ты, великий князь, не желаешь прийти на поклон к своему господину, то пришли своего сына, хан явит своё милосердие, он согласен на такую уступку.

— И сына своего я не собираюсь посылать к нему, я в своих условиях ничего подобного не предлагал.

— Хорошо, мой хан и господин, в виде исключения, исходя из его бесконечного милосердия и миролюбия, согласен на то, чтобы на переговоры к нему приехал посол твой Никитка Басенков. Хан Ахмат помнит его и любит его усердие и готов принять «выход» из его рук.

— Хан не принял моих условий, когда я их предлагал, теперь поздно говорить о мире, — Иоанн поднялся со своего походного кресла и гордо вскинул голову. — Теперь я не согласен не только на новые условия мира, но и на те, что я предлагал прежде. Ступай обратно к своему господину и скажи, что никакого ответа и даров он более от меня не получит. Мы готовы к бою с вами!

Слушая Ахматова посла, Иоанн почувствовал, физически ощутил, что уже выигрывает это странное, уже пять месяцев длящееся сражение с давним и грозным соперником. Он неведомыми путями ощутил, что ордынцы в растерянности и уже не представляют для русичей прежней грозной силы. Оттого в голосе его всё чётче звучала уверенность, мысли о компромиссах улетучились.

— Ты пожалеешь о своей дерзости, великий князь, — пролепетал татарин последнюю угрозу, но уже пятясь из шатра задом, демонстрируя своё уважение и почтение.

А мороз всё крепчал, в конце октября река Угра начала промерзать. К этому времени ордынцы почти прекратили свои атаки и по всем данным лазутчиков испытывали все напасти, которые только могут свалиться на долю войска, попавшего неожиданно в морозы в чистое поле без тёплой одежды, без пищи. Они страдали от голода, обморожений, простуд и прочих бед. В Ахматовых войсках начался разброд. Уже невооружённым взглядом с противоположного берега было видно, как тает спесь и уверенность врага, как более хриплыми и редкими становятся их угрозы. Да и сами войска их редели.

Но и русские полки хоть и в меньшей степени, но страдали от неудобств. От пятимесячного стояния в поле устали все. И хотя молодёжь ещё хорохорилась, и сам молодой наследник крепился, демонстрируя оптимизм, все ждали какого-то выхода из создавшегося положения. Некоторые из бояр советовали отступить с войском в ближайшие города, чтобы отогреться и там ждать противника, если тот решится наступать. К принятию определённого решения подталкивали наступившие холода, торопили и многочисленные послания из Москвы. Сидящий там в осаде народ тоже устал от скученности и неудобств, от постоянного страха и с нетерпением ждал развязки. Конечно, никто не хотел отступления, все мечтали о победе, требовали от государя более решительных шагов.