Несколько дней прошли впустую. Денег так и не было.

И так подошёл к концу январь. На День Трёх Святителей потеплело. И сразу гололедица пришла, и заскользили сани на дорогах. А всадники, убавив пыл, сменили рысь на шаг. С теплом и в лагере все оживились. В татарском стане и у донцов застучали молотки у кузниц: там заново ковали коней под гололёд. На заднем дворе царских хором бабы развесили белье, прополоскав его в проруби на Всходне, чтобы набрало оно душистости от холода.

С утра Димитрий навестил Марину на её половине хором. Она заболела, хандра напала на неё. И все были обеспокоены, и даже доктор, герр Фридрих, немец. А пани Барбара не отставала от него:

— Как она, что с ней такое? Ты, батюшка, не скрывай от меня все тайны те!..

Димитрий немного покрутился в общей суете и вскоре ушёл к себе. Там он отобедал с отменным игристым вином. А вкус-то каким был! Приятно пилось оно и веселило, в нос газом било… Царице прислали из Польши кое-какие наряды, а пан Юрий вспомнил и о нём, своём зяте, прислал ему вина. И вот сейчас он щедро угощал им советчиков своих. За его столом собрались Трубецкой и Алексашка Сицкий, Салтыков и Петька Третьяков, Плещеев тоже был при нём. Михалка Бутурлин пил скромно, как всегда, на своём месте.

Отобедав, он хотел было отпустить их всех, чтобы прикорнуть на часок после обильного возлияния. Но тут князь Семён доложил, что приехал пан Валевский и просит немедля принять его. Он тяжело засопел, поняв, что не удастся поспать, прошёл со всеми ближними в палату, где обычно сидел на официальных приёмах.

Пан Валентин вошёл в палату и сел на лавку тут же у двери, понурив голову. Во всей его позе сквозило отчаяние.

— Войско, государь, настаивает на оплате жалованья! Хотя бы за четверть! — заморгал он беспомощно глазами.

Голос у него дрогнул, и, чтобы скрыть своё волнение, он громко повторил решение войсковой старшины: «Нет, нет и нет — вот их ответ!»

Он, пан Валевский, был человеком мягким и хотел всех примирить.

От бесплодных разговоров с дьяками и советчиками, от упрямства войсковой старшины вот из-за этих самых окладов, раздражение не оставляло Матюшку в последние дни ни на минуту. А сейчас у него даже заныли зубы, как от холодной воды, и появилась злость.

— Что?! Не могут подождать?!

Ещё летом Валевский сам забирал у дьяков сметные книги, отдал их выборным из числа гусар. И те разъехались по городам с его, государевыми людьми, чтобы собирать недоимки, очередной оброк: товарами или деньгами. Всё это шло в оплату войска. И что-то там собрали, и полки на время замолчали. И вот сейчас пристают опять всё с тем же.