* * *

Ночь. Темно. Небо затянуло серыми тучами. И вот в такую глухую ночь в хоромы к Димитрию пришёл князь Адам, чтобы незаметно было для посторонних глаз.

«Как вор! — мелькнуло у него, и он обозлился на Рожинского за это унижение. — Ну, погоди же!» — подумал он, хотя и понимал, что ничего не сможет сделать тому.

Димитрий встретил его радушно и сейчас, после убийства Меховецкого, с особой нежностью взирал на него, своего «второго отца», оставшегося пока в живых, но уже неопасного ему. Скорее даже тот стал его товарищем по несчастью. У них теперь как будто и судьба была одна: того отсюда гнали, а ему оставалось бежать лишь самому.

Уже вышел срок, когда князь Адам должен был убраться из лагеря. Но он, с опасностью для себя, пришёл всё же проститься с ним, царём, которого увидел когда-то впервые простым бродягой. Он уезжал этой ночью, уже стояли возки, готовые к дальней дороге, и слуги ждали лишь его команды.

Матюшка обнял его на прощание, тепло, совсем как родного.

Князь Адам, не ожидая такого, прослезился.

— Уезжаешь? — спросил Матюшка его, хотя что за пустой вопрос: и так всё было ясно. Но говорить о чём-то надо было.

— Да, да…

Он отошёл от него, встал к нему боком, зачем-то взглянул на икону Богородицы в переднем углу комнаты. Её до сих пор он не замечал как-то. Под ней тлела крохотная лампадка, источая едва уловимый запах жжёного масла. Тянуло ладаном, однако его здесь не было. И уже замшелостью пахнуло от вот этих хором, пока ещё новых. И он поморщился, отвернулся от иконы, не перекрестившись даже, чего ожидал от него князь Адам. Он же спросил о том, о чём тот и не подумал бы:

— Патера Николая забираешь с собой?

Князь Адам кивнул согласно головой.

Он хотел было попросить его, чтобы он оставил ксендза здесь, но затем передумал. Вообще-то, ведь тот не нужен был ему.

Говорить было не о чем. Они были чужими друг другу, такими и расставались.

Глава 11 ИРИНАРХ

Глава 11

ИРИНАРХ

Матюшка вышел на крыльцо своих царских хором и опёрся на перила.

С самого утра день выдался солнечным. Вот на сегодня, на Алексея тёплого. Уже вовсю таял снег, под тяжестью своей же проседал, слипался, плотным становился, худел он, исчезал. Прохладным воздух был, как слабое вино пьянил. От стен бревенчатых, смолой пропитанных, нагретых солнцем, эфирный дух струился, во все поры тела проникал и что-то там творил.

От веяний этих вот весны Матюшка расслабился. Пригретый солнышком, не двигался, стоял, смотрел бездумно он, как с крыши капает вода, течёт, сбегает по сосулькам.