Валевский хотел было что-то возразить…

Но тут в горницу заглянул князь Семён Звенигородский:

— Государь, здесь к тебе пан гетман и полковники, ротмистры, чуть не целый полк!

Его голос был тревожным.

Матюшка побледнел, в памяти мгновенно всплыл такой же вот приход гетмана, всего каких-то две недели прошло с той ночи, ночи Меховецкого…

— Пусти, — процедил он сквозь зубы, готовясь к неприятной встрече.

В палату вошли Рожинский, за ним Сапега, Зборовский, а далее их люди. Они вошли тактично, вежливо и как-то уж больно скромно выстроились перед ним, перед его креслом, в котором сидел он, в том самом…

«Ишь ты — сама невинность!» — с ехидцей подумал он, оправившись от испуга, когда сообразил, что на этот раз пронесло и разговор будет вполне приличным.

— Государь, — обратился к нему Рожинский, кивком головы отдав почтение его царскому креслу, — войсковой совет принял решение служить тебе до конца этой четверти. Осталось три недели. А по истечении этого срока, если войску не будут выплачены оклады, мы оставляем за собой право уйти в отставку и покинуть этот лагерь.

Он шагнул вперёд и протянул ему резолюцию войска.

Третьяков принял её из его рук и передал ему.

Матюшка подержал в руках резолюцию и вернул её обратно дьяку.

— Пан гетман, я ознакомлюсь с ней и дам ответ. А тебе бы, как моему гетману, не ставить столь тяжких условий. Ибо казна как была пуста, так и не скоро будет полниться, пока я тут, а не в Кремле сижу! Войди в моё положение! Уговори войско довольствоваться малым, что могу дать сейчас!

И он напомнил ему о его посланниках к королю Сигизмунду III. Те уехали в Польшу. С ними и он отправил своего человека, Федьку Лопухина. В своём послании он предлагал королю вечную дружбу между Московией и Польшей, если тот не будет чинить никаких препятствий ему и его вольному войску. Но время шло, а вестей из Варшавы не было. И стало ясно, что это посольство князя Романа провалилось.

— Ещё рано, государь, судить о том, — подчёркнуто сухо ответил Рожинский на это.

Весь разговор у них прошёл натянутым и завершился быстро. Гости удалились. Исчез и пан Валевский. Палата опустела, остались лишь его ближние. Они опять прошли из палаты к столу в соседней комнате.

— Допёк всё же, нечистый! — сочувственно промолвил Плещеев, угадав его состояние.

Димитрий посмотрел на него, на Сицкого, задержал взгляд на Трубецком. Но тот почему-то отвёл глаза в сторону. Затем он выгнал своего шута из комнаты.

— Иди, займи игрой дворовых баб! Хм! — хмыкнул он, зная, чем тот будет сейчас донимать их где-нибудь в пристройках у холопов.