Вид его был неприглядным, но Матюшка узнал сразу же его. Это был тот самый чёрный монах, так озадачивший его в Волхове…

«Почему он здесь? Что всё это значит?» — тревожно пронеслось у него в голове.

И он непроизвольно посмотрел в сторону хором царицы, заметил, как в окнах горницы мелькнуло чье-то лицо, затем появилось другое. И они тотчас же отшатнулись от окна, когда увидели огромную толпу донцов, окруживших царские хоромы.

Ему же сейчас было не до царицы, не до её страхов. Он сам был напуган этой волной гнева донцов и внезапным появлением опять того же монаха, о котором он уже забыл.

— Государь! — сняв шапку, выступил вперёд и поклонился ему казак, здоровенный детина, похоже, заводила всего вот этого. — Дак вот, чернец говорит непригожее! Чего и сказать не уметь!..

Казак замялся, переступил с ноги на ногу под крыльцом. Не решаясь говорить дальше, он пару раз неуклюже сунул вперёд руку с зажатой в ней шапкой, как будто хотел поднести её ему, царю, и тут же испуганно отдёргивал назад.

— Говорит, царевич-де… Молвит, воровское… — заторкал он сильнее рукой с шапкой, словно качал кузнечные меха.

Димитрий нахмурил лоб. Его уже стала раздражать эта тянучка казака.

Детина, заметив его хмурый взгляд, собрался с духом, выпалил:

— Говорит, такое ж, государь-де подмётный!..

И снова закивал он головой, кланяясь ему.

А по толпе прокатились возмущённые крики: «На кол его!.. Повесить!»

Димитрий вскинул руку властным жестом.

— Тихо-о!.. Я разберусь сам, в чём его вина! И коли сыщется воровство его великое, то быть ему наказанным! А вы расходитесь, расходитесь! — замахал он руками на казаков.

Он уже успокоился, когда понял, что здесь нет никакой опасности. К нему вернулся его обычный кураж. Опять он принял величие в осанке и на лице. По его знаку караульные взяли монаха и утащили к приказной избе, где подле неё стоял Пыточный двор с тюремной каморкой.

* * *

На Пыточном дворе, обнесённом глухим забором, стояла изба для допросов. Там же была и тюрьма. Всем заправлял там палач Ерёмка. Это было царство его и двух его подмастерьев.

И вот в конце этого тревожного дня пыточная изба наполнилась людьми. Пришёл Третьяков, а с ним подьячий для ведения дел пыточных, обычных, всегда скучных.

И Филарет явился тоже с каким-то протопопом. Весь в чёрном он был, клобук натянут на лоб поглубже был, словно он хотел скрыть свои глаза от того, что должно было свершиться здесь. Он прошёл вперёд и сел в кресло. Протопоп же смирился подле него на табуреточке.

Фёдор Никитич был не в духе. Он не хотел идти сюда, но не посмел отказаться от этого допроса, куда царь затащил всех своих ближних.