— В Калугу, к Димитрию… Как там у него? Что слышно?

— Он посылал казаков встречать тебя. Да их побил Млоцкий… Сейчас набирает войско. К нему идут донцы, татары…

Станислав замолчал, заметив, что она отрешённо смотрит в сторону, не слушает его.

— А ты-то куда? — вяло поинтересовалась она.

— Под Смоленск. Рожинский послал… Смута в Тушино. Войско распалось, не подчиняется гетману. Жолнеры стреляли в него, чуть не убили. Он бежал с коло[94], со своими, на позиции, отстреливался… Многие настроены бросить лагерь и уйти в Калугу.

Слушая его, она не могла сдержать мстительной радости: наконец-то ненавистный ей Рожинский побежит от Москвы, и придёт её время — гусары переметнутся к Димитрию.

"Вот только Скопин опасен стал. Уже Троицу освободил. И Сапега побежал от него", — подумала она.

— У Сапеги совсем плохи дела, — сказала она, вслух продолжая свои мысли. — Косо стало наше дело, косо…

Станислав догадался, что её беспокоит, и поддержал разговор:

— В Тушино вести дошли. Говорят, Лисовский побил Скопина. Положил более семи тысяч, опасно ранил самого… Но этому никто не верит.

— Прихвастнул, — согласилась она.

Станислав замялся, как бы поделикатней перейти к тому, ради чего, выезжая из лагеря, специально захватил с собой её придворных девиц, чтобы иметь повод для встречи и разговора.

— Марина, я еду к королю с посланием от войска, — начал он издалека. — И меня там спросят о тебе, — запнулся он на самом главном. — Повинилась бы ты перед королём, отстала бы от этого Димитрия! — наконец решился он и сам испугался своей же смелости.

Он хорошо знал сестру, знал, что в гневе она не пощадит никого, даже родственников: прикажет — и преданные ей донские казаки тут же вздёрнут кого угодно, хотя бы вот на этих монастырских стенах.

Марина побледнела, сжалась от его слов, как от удара, и, казалось, стала ещё ниже ростом.

— Он мне муж, — проговорила она, чётко произнося каждое слово и неприязненно глядя на него.

— Какой муж! — вырвалось у Станислава, и он вскочил с лавки. — Твой Димитрий там, на Москве, остался!..

Он понимал, что этого не следовало говорить. Но какой-то бес толкал его всё дальше и дальше, и он уже не мог остановиться.

— Я сам видел его! Три дня он лежал на Лобном — голый, с Басмановым в обнимку! — злорадно выпалил он; в глубине души он уже не надеялся на благополучный исход встречи с сестрой.

— Мой муж сейчас в Калуге, — повторила она, ещё сильнее побледнела и в то же время успокоилась. — Обвенчались мы недавно, тайно. Филарет венчал…