В какой-то момент за столами воцарился дух, когда уставшие от праздничного возбуждения участники уже не слышали ни друг друга, ни громкой музыки старательных исполнителей, ни длинных поэм седовласых песенников, аэдов. Уже никто не восторгался даже ловким искусством фокусников и жонглёров. Каждый, казалось, был предоставлен самому себе. Симпосиарх, глава застолья, заметив перемену в настроениях, предложил игру в коттаб. Азартная часть мужчин дружными криками приветствовала предложение, кто хотел, быстро выделились в небольшой круг. Слуги поставили на пол большой медный таз, доверху наполнили водой, а на поверхность положили пустые мисочки, которые плавали, как маленькие кораблики. Игроки по очереди выплескивали из своих чаш остатки вина, нацеливаясь в мисочки: следовало попасть и наполнить вином «кораблик» до краёв, чтобы он утонул. Первый, кто этого добьётся, признавался победителем и получал награду от остальных участников игры – кольца, цепочки, монеты.

Поскольку до «коттаба» игроки выпили немало, выплескивали они вино неточно, мешали друг другу, шумно толкались, и «кораблики» долго не желали тонуть. И всё-таки удачливый победитель определился – Аттал! В качестве трофея он потребовал от игроков продолжить состязание… в выпивке. Кто больше остальных выпьет и не опьянеет! Его призыв поддержали, ибо не приходится удивляться, что люди, обладающие властью и богатством, всему предпочитают это удовольствие как более доступное из всех приятных. Обрадованные новым развлечением гости дружно выкрикивали слова из Еврипида: «Кто больше пьёт, и веселится больше тот!»

Филипп не принимал участия в состязании – он был хозяином застолья, – к тому же виночерпий подливал ему в кубок особое вино из Родоса. Оно настаивалось на смеси мирры, пахучего тростника, аниса, шафрана, бальзамина, кардамона и киннамона (корица); как утверждал лекарь, вино это придаёт мужчине любовную мощь. Кубок царя, сделанный из рога пеонийского быка, впечатлял размером и красотой отделки краёв из серебра и золота. Вина в него вмещалось не меньше шести кружек*, и каждый раз после здравицы в свою честь кубок опустошался и вновь наполнялся.

Александр исподтишка поглядывал на отца, стараясь ни о чём плохом не думать, мало ел, а когда звучали здравицы в честь царя, едва касался губами своей чаши. Он догадывался, что отец поручил кому-нибудь из своих слуг тайно следить за ним, поэтому делал вид, что рад всему происходящему. А Филипп будто забыл о его существовании, ни разу не обменялся с сыном взглядом, в речах не обмолвился словом о нём, словно не было у него больше наследника. Глухая тоска постепенно накрывала сознание царевича, словно тёмная ночь небо. Ему оказалось невозможным осознать, что отец отдалился от него, стал чужим! Всё, что происходило с Александром, представлялось несуразным сном…