Аристотель часто говорил царевичу, что отец по природе своей не может быть врагом собственному сыну. Выходит, наставник ошибался? Если отец не предаёт его, своего наследника, тогда почему он всем своим видом показывает, что у него нет сына Александра? Все это видят и радуются унижению Александра. Царевич почувствовал, как на него накатывается гнев. Он посмотрел на Аттала – отвратительное потное пьяное чудовище с мокрыми губами… Судя по торжествующему лицу, он уже после царя первый человек в Македонии. Клеопатра, а не Олимпиада теперь македонская царица, и она беременна. Вот почему радуется Аттал!
Друзья Александра, понимая его состояние, отвлекали от мрачных мыслей: шутили и смеялись по любому поводу. Но ему всё время казалось, что гости отца едва скрывают свою неприязнь к нему, в упор разглядывают, хихикают. От таких мыслей кровь сильно билась в висках, в груди клокотало негодование…
В этот момент симпосиарх предложил желающим произнести тост. Грузно поднялся Аттал.
– Македоняне! – громко произнёс он, привлекая внимание гостей. – Будем все молить богов, чтобы они даровали нашему царю
Не успел Аттал закончить, как неожиданно из дальнего угла послышался возмущённый голос Александра:
– Ах, ты, негодяй! А меня предлагаешь называть
С этими словами он буквально взвился из-за стола в направлении Аттала. Никогда ещё не исторгался из груди Александра такой крик! Царевич машинально схватил первое, что попалось под руку – чашу из тяжёлой коринфской бронзы, и швырнул её через весь зал, целясь Атталу в лицо. Военачальник не успел увернуться, и чаша, словно камень из пращи, попала ему в голову. Аттал взвыл от боли, неожиданности и позора, схватился руками за рану и едва не упал…
Филипп, уже достаточно нагруженный вином, удивительно быстро, хотя и неуклюже, среагировал на происшествие. Вскочил с ложа и, как опытный воин, выхватил меч у стоявшего рядом телохранителя и… попытался совершить выпад в сторону сына.
– Убью! – взревел он так громко, что гости вздрогнули. Все окаменели от такой картины. Прихрамывая на раненую ногу, царь поспешил к столу, где сидел сын, с намерением подтвердить слова жестоким действием. На пути оказалась лужа от пролитого вина; валялись ещё объедки, которые обычно бросают гости со столов собакам или шутам. Царь поскользнулся, пошатнулся и… упал лицом на заплёванный пол. Невольные свидетели позора царя ахнули, в то время как Филипп взвыл от беспомощности и огорчения…
Александр хорошо рассмотрел лицо отца – вначале растерянное, охваченное бессилием, затем, налитое яростью и ненавистью. Царевич догадывался, что намерения отца его убить в тот момент были не игрой, рука воина опасно сжимала острый меч. Ему стало страшно. Ноги налились противной тяжестью. Смерть смотрела ему в глаза…