Мэри встала, бесцеремонно сбрасывая на пол Чарли, – тот сердито мяукнул и удалился в угол вылизывать хвост. Она подошла к окнам, смотревшим на подъездную дорожку.

Автомобиль Мэри все еще стоял там. Маленькая белая “тойота-айго”, приобретенная вскоре после смерти Джеффри. Мэри всегда была хорошим водителем и водить любила тоже всегда, это означало для нее самостоятельность, личную свободу и независимость – качества, которые с тех пор, как умер ее муж, она смогла в себе восстановить, однако медленно (до чего же медленно!) и великим трудом. Когда терапевт сказал ей, что из-за растущей аневризмы ей придется сдать водительское удостоверение, это стало для нее сокрушительным ударом: Питеру показалось, что она сразу постарела на много лет, и в дни после того, как отправила почтой тот кусочек пластика, она выплакала немало горьких слез. Но и после того Мэри продавать машину отказывалась. Ключи по-прежнему висели на крючке в кухне, и каждый понедельник она утром заводила мотор. Присутствие автомобиля на дорожке перед домом утоляло в Мэри психологическую нужду. Дело было не только в том, что ей хотелось, чтобы автомобиль был под рукой в случае чего. Отнять у нее машину стало бы насильственным актом, подобным ампутации.

Она завела мотор, поначалу нерешительно, и тут вновь зазвонил телефон. На сей раз – Джек.

– Приветики! – заверещал он. – Угадай, где мы? Ни за что не догадаешься. – Из трубки доносилась мешанина голосов и далекая музыка. – В Уэстоне-сьюпер-Мэр! – возгласил он, не дожидаясь ее ответа.

– Вы в Уэстоне? – Мэри меньше потрясло бы, если б он сказал, что стоит рядом с Сиднейским оперным театром. – Как вас туда занесло?

– Не могли мы больше сидеть взаперти в том саду, – объяснил он. – Эндж сказала, что буквально помрет, если не повидает море. Мы и решили – ну его к черту. Прыгнули в машину – и вот мы здесь. Пару часов заняло, между прочим. Чудовищные пробки на М-5.

– А как же локдаун? – спросила мама.

– Ну, Борис более-менее объявил же, что можно слегка расслабиться, верно же? Половина Средней Англии понаехала, такое ощущение. На пляже народу как сельдей.

– Ну не знаю, прямо-таки не знаю. Разве нам не положено…

– Ой, мне пора, мам, засек местечко на стоянке. Держись, всего тебе клевого!

Отключился.

* * *

Она повернула ключ зажигания и пристегнулась, Чарли флегматично взирал на нее из дома, заняв свое место на подоконнике. Когда Мэри выкатилась задом на дорогу и двинулась с холма вниз, сердце у нее колотилось вовсю. Это был самый рискованный и бунтарский поступок в ее жизни. Дело не в том, что она забыла, как водить машину, или ей грозило попасть в аварию. За все свои восемьдесят шесть лет она ни разу не нарушала закон сознательно. К счастью, она понятия не имела, сколько скрытых камер развешено вдоль дорог между Лики и Борнвиллом, а потому пребывала в счастливой иллюзии, что едет незамеченной. С первой скорости она быстро перешла на четвертую и, с наслаждением ощущая под рукой переключатель скоростей и мощный рывок ускорения, подкатилась к круговой развязке. По Бристол-роуд, где скоростное ограничение было в основном до тридцати миль в час, она разогналась до пятидесяти. Мэри петляла между автомобилями, что ехали медленнее, ведомые водителями помоложе. Ни навыков не растеряла она никаких, ни бдительности. Почувствовала, как что-то возвращается к ней – какая-то глубинная составляющая ее самоопределения, затерявшаяся в последние полтора года.