Ничего этого она не помнила. Голос, конечно, был знакомый, но на этом всё. Не удалось ей и представить, как она сидит в гостиной дома номер 12 по Бёрч-роуд и вместе с родителями слушает речь. Возможно, она все это вообразила.

Зазвонил телефон. Мартин.

– Звоню спросить, как ты сегодня.

– О, у меня все хорошо, милый. Скучновато. Откуда звонишь? Кажется, будто из машины.

– Я на парковке у супермаркета. Бриджет пошла за покупками, я ее жду.

“Сегодня же, вероятно, нам следует думать преимущественно о себе. Завтра мы отдадим особое должное нашим русским товарищам, чья мощь на поле боя стала одним из величайших вкладов в общую победу”.

– Ты позвонил посреди Уинстона Черчилля. Опять дают его речь. Которая с Дня победы.

Мартин цокнул языком.

– Кто вообще это слушает опять? Вот честно, эта страна и ее зацикленность на Второй мировой. Ни одна страна в Европе не носится с той войной, между прочим. Все живут себе дальше.

– Ой, да ладно. Я знаю, что мы перегибаем эту палку иногда, но… Знаешь ли, должна была на уличный праздник сегодня попасть. Очень ждала его, так-то. А теперь только и остается…

– О, слушай, Бриджет пришла. Прости, мам, мне пора. Просто хотел узнать, все ли хорошо.

И вновь Мэри оставили одну – с Чарли и Уинстоном Черчиллем.

“Мы можем позволить себе краткую радость, однако ни на миг не будем забывать о трудах и усилиях, что ждут нас впереди. Япония со всем своим коварством и жадностью остается неукрощенной. Ущерб, причиненный ею Великобритании, Соединенным Штатам и другим странам, ее отвратительные зверства требуют суда и возмездия. Ныне обязаны мы посвятить свои силы и ресурсы завершению нашей задачи – и дома, и за рубежом. Вперед, Британия! Да здравствует основа свободы! Боже, храни Короля!”

После этих слов телевизионщики добавили звуки ликующих толп, и вот это ликование зародило в Мэри первую серьезную волну ностальгии. Но не по 1945 году – то была ностальгия по первым двум месяцам 2020-го, по дням (уже далеким), когда можно было выходить из дома и наслаждаться обществом других людей. Она представила Мартина, сидящего в машине на парковке перед супермаркетом, и внезапно сама мысль о таком вот открытом месте, сколь угодно некрасивом, сколь угодно обыденном, наполнила Мэри тоской. Она отдала бы что угодно, лишь бы посидеть на парковке перед супермаркетом.