Аддисон с болью посмотрел на нее:

– Ты знаешь, как это бывает.

Рива знала. После ожесточенных налетов она видела изуродованные тела погибших. Куски людей. Куски семей. Порой тела разрывало настолько, что из-под груды обломков торчала лишь рука или нога. Она видела эти ужасы, но, как и все, продолжала верить в скорое прекращение бомбардировок. Как могло такое произойти? Бобби. Ее Бобби. Разум отказывался воспринимать случившееся.

Когда полицейский ушел, Рива повалилась на ковер. Аддисон не стал пытаться ее поднимать. Он сел на диван, сложил руки на коленях и склонил голову. Взглянув на него, Рива увидела слезы, катящиеся по щекам старика. Она подошла к нему и тоже села. Оба дрожали, отказываясь верить в произошедшее.

Дни и ночи ее разрывало от горя. Их брак не продлился и восьми месяцев. Прежде ей казалось, что она уже испила чашу горя, когда Бобби бросил ее ради той американки. Ничего подобного. Пока он был жив и здоров, это даже не называлось горем. Утрата – да, предательство – да. И гнев. Но не горе, не это разъедающее чувство, когда случается невозможное и ты сознаёшь: самого любимого, самого дорогого для тебя человека больше нет. Этот человек лишился тела. Он уже не может ходить, говорить, дышать, есть и дарить тебе радости в постели. Рива кружила по квартире, не в силах остановиться. Она молила о чуде: вот сейчас она обернется и увидит, как он сидит и улыбается. Она жаждала его прикосновения. Телесно. Ментально. Эмоционально. Всего лишь легкое прикосновение его руки к ее щеке, когда он проходил мимо, а она сидела, погруженная в книгу. Этого было бы достаточно.

– Но почему Бобби? – кричала она, обращаясь к стенам, его стулу, их кровати. – Почему?

В ответ – молчание. Для смерти не существовало правил. Не было формулы, позволяющей пережить боль, когда время скользило между днем и ночью. Без передышки.

Как-то утром к ней заглянул Аддисон:

– Я организовал похороны. Надеюсь, все пройдет как нужно.

Риву передернуло. Ей была ненавистна сама мысль о похоронах.

– Вряд ли я буду присутствовать. Поймите меня. О том, что мы женаты, знали не многие. Я не смогу удержаться от слез. Люди начнут глазеть. Бобби это не понравилось бы.

– Понимаю тебя. Я уже сообщил его матери. Ее на похоронах тоже не будет… по вполне понятным причинам. О надгробном камне мы поговорим потом.

Рива кивнула. Аддисон ушел.

Надгробный камень! Ей не хотелось никаких надгробий. Смерть Бобби не была и не могла быть реальной. Под биение сердца, под пульсацию крови перед ней замелькали воспоминания, сопровождаемые сбивчивым дыханием. Ей не спалось, она не знала, заснет ли вообще. Ее потянуло даже на воспоминания о своей давней жизни в Париже. Вернется ли она туда когда-нибудь? Рива сомневалась. Ее дом здесь, на Мальте. Там, где Бобби присутствует везде и нигде.