— А, вас это задело! — продолжала она. — Разве вы сами никогда об этом не думали? Может быть, когда-нибудь и вам придут эти мысли. Что же вы можете для меня сделать? Сжечь и только!

И она горько рассмеялась.

— Может быть, такова воля Божия. Может быть. Он более велик, чем мы предполагаем, и мы не понимаем Его.

Может быть, эти мысли иной раз приходили в голову и мне. Но я всё-таки советую вам не терять надежды на Него.

Я, впрочем, сам не верил тому, что говорил в этот момент. Её судьба, которую разделяет бесчисленное множество людей, опровергала мои слова. Я не знал, что отвечать ей.

— Я не желаю сжечь вас, видит Бог. Но теперь уж поздно. И если вы имеете какое-нибудь желание, я исполню его, чего бы это мне ни стоило.

Она посмотрела на меня как-то странно:

— Может быть, вы и можете кое-что сделать для меня. Не знаю только, во что это вам обойдётся.

— Говорите.

С минуту она колебалась и вдруг сказала:

— Поцелуйте меня, прежде чем уйдёте отсюда.

Её лицо густо покраснело, отчего рыжие волосы сделались огненными, образуя настоящую корону над её пылающим лицом. Помимо воли я отступил назад. Никогда в жизни не был я так изумлён. Женщина, которую я привлёк к делу и осудил на смерть, женщина, которую я хотел пытать без всякого милосердия, выражает своё последнее желание — поцеловать меня! — Поистине странный народ эти женщины!

— Это, кажется, для вас труднее, чем я предполагала, — сказала она, неправильно поняв моё колебание. Для мужчины это не так уж трудно.

— Вы не поняли меня, Анна. Но я удивлён. Вы просите меня поцеловать вас, а между тем я-то и довёл вас до этого.

— Разве мы можем сказать, почему испытываем те или другие чувства? — ответила она просто. — Разве собака может объяснить, почему она лижет руку, которая только что её била? Извините меня за всё то, что я говорила раньше. Вы вели себя честно по отношению ко мне. Вы все могли сделать. Вы могли отнять у меня всё и погубить меня. Мужчины, которых я знала, были очень различными. Вы терпеливо выслушали меня и поняли меня. Я никогда не испытывала таких чувств, как сейчас по отношению к вам. И мне не придётся 0олее их испытать, ибо моей жизни настал конец. Хотя вы и вельможа, а я… бедная женщина, но попросить, умирая, чтобы меня поцеловали, может быть, не слишком большая претензия. Согласны вы?

Я нагнулся и поцеловал её — один, два, три раза. Она страстно притянула меня к себе и вдруг резко оттолкнула.

— Увы! — вскрикнула она. — Ведь вы меня не любите! Да и как вы могли бы полюбить меня! Меня!.. Я и сама не знаю, люблю ли я вас?