То была правда. Подбирая себе людей, я строго смотрел за тем, чтобы в их числе не было набожных ханжей. На таких нельзя полагаться: достаточно одного слова их духовника, и они способны изменить вам.

— Мы уже с незапамятных времён не видели королевского золота, — продолжал старый солдат. — То, что мы получали, было только нашим жалованьем. Если бы не вы, мы давно бы уже удрали ко всем чертям. Теперь мы готовы идти за вами и не будем спрашивать, куда вы нас поведёте. Не так ли, братцы?

— Так, так! — раздались голоса. — Да здравствует дон Хаим де Хорквера!

Эхо повторило этот крик в тёмных сводах ворот.

Мои глаза стали влажны второй раз в жизни. Не всё ещё меня покинули, нашлись ещё люди, которые в меня верили. То были простые люди — каталонцы, баски из Наварры и мавры из окрестностей Альпухары. У многих из них, без сомнения, на совести были такие дела, о которых они предпочитали умалчивать, но я никогда не расспрашивал своих людей о их вере и о их прошлом, если они были храбры и надёжны. Говорили, что я был суров до крайности, но, очевидно, я не был плохим начальником.

— Вы все согласны на это? — громко и ясно спросил я. К этому времени сошло вниз ещё несколько солдат, остальные находились на бастионах.

— Подумайте хорошенько о том, что вы хотите сделать!

— Мы уже подумали, — отвечала сотня голосов. — Да здравствует дон Хаим!

И опять этот крик повторился в сводах ворот.

Я поклонился им:

— Спасибо вам, молодцы. Я не забуду этого часа. Теперь садитесь на коней и следуйте за мной, как бывало прежде.

Они выбрали лошадей, которых заранее по моему приказанию держали наготове недалеко от ворот.

— Что вы сделали с доном Хуаном? — спросил я сержанта.

— Мы связали его и оставили наверху. Как прикажете с ним поступить, сеньор?

— Оставьте его. Он сам выбрал для себя судьбу и, быть может, очень умно.

Когда я вышел за ворота Гертруденберга, около меня опять были мои старые солдаты — единственное, что мне осталось от былого величия и силы, — с которыми я когда-то вступил в этот город. Мои надежды были похоронены и остались теперь позади.

Мы быстро двигались вперёд в течение часа или двух. Вдруг из арьергарда прискакал всадник: женщины и раненые не могут ехать дальше, если не дать им отдохнуть. Рано или поздно нам всё равно надо было остановиться, чтобы дать отдых коням. Поэтому я приказал сделать привал.

Небо прояснилось, на нём показалась звезда. Ветер по-прежнему был ледяной. Женщин сняли с лошадей и усадили по краям дороги. Они плакали и дрожали от холода. Многие из них были едва одеты, большинство не умело ездить верхом. Я старался, насколько мог, утешить их, но страдания и страх лишили их всякой силы. Тем не менее скоро надо было опять идти вперёд.