Мне хотелось развести огонь под его креслом и сжечь его в его собственном доме. Вот была бы прекрасная смерть для инквизитора. Но я обещал сохранить ему жизнь. К тому же в моих ушах звенел до сих пор голос моей жены, упрекавшей меня в вероломстве и нарушении слова, и я не осмелился, да, не осмелился проделать с ним это. Я, который так издевался над несчастным отцом Балестером. Что он тогда говорил: «Вы одолели с помощью лжи. Пусть от лжи вы и погибнете».

Его проклятие исполнилось от начала до конца. И, однако, нет ничего более несправедливого, чем это проклятие!

— Что с вами? — спросил барон фон Виллингер, ехавший со мной рядом.

Я не отвечал. Мне нужно было решиться: если я хочу ещё сделать что-нибудь для спасения моей жены, то нужно было делать это теперь же, прежде чем мы выйдем за ворота. И безумная мысль вернуться и во что бы то ни стало разыскать её овладела мною. Но это было настоящее безумие. Я понятия не имел о том, где она находится. Я сам был чужим в этом городе, а она знала каждый дом в нём. Кроме того, ведь я был связан обязательством вести с собой тех людей, что шли за нами сзади. Мне доверилось несколько сот человек, и их судьба составляла противовес судьбе одного человека. Хотя то была моя жена, но ведь и всем этим я обязан в немалой степени ей. Она сама выбрала себе дорогу, и возвращаться теперь обратно было бы преступлением, самым непростительным в летописях человечества.

— Что с вами? — спросил опять барон фон Виллингер.

— Ничего, — отвечал я, скрипнув зубами, и двинулся дальше. Никогда в жизни не забуду, этого шествия.

Наконец перед нами показались могучие башни городских ворот. Туман опять разошёлся, стало светлее. Я не знал, который был час, но чувствовал, что уже поздно. Около внутренних ворот мы потеряли более часу. Теперь, вероятно, уже нашли дона Педро, и, если мы и здесь задержимся, дело может кончиться очень плохо. Ворота были крепки и заняты гарнизоном под командой дона Хуана Гарция. Таков, по крайней мере, был мой последний приказ, отданный сегодня. Неизвестно, исполнили его или нет.

Ворота были, конечно, заперты, и мы остановились. Из передних рядов потребовали открыть ворота.

— Кто требует открыть ворота? — послышалось сверху. Я выехал вперёд.

— Я, дон Хаим де Хорквера. Откройте ворота и пропустите нас.

С минуту продолжалось молчание. Потом голос — я узнал дона Хуана Гарция — произнёс:

— Сеньор, поверьте, что это самый неприятный час в моей жизни. Но нам была предъявлена бумага от герцога Альбы, в которой сообщалось, что высшая власть перешла теперь к дону Альвару.