— Да, — храбро ответила она.

В мрачном и унылом месте совершалось это бракосочетание. Тёмный коридор, под землёй, едва освещаемый тусклым светом фонарей. Свечи горели неровно, мигали, бросая фантастические тени на лица людей, стоявших вокруг стола. По временам казалось, словно какие-то привидения носились по влажным стенам, из которых сочилась сырость. Казалось, коридор наполнялся тенями, явившимися сюда протестовать против нового акта несправедливости, который совершался в этих стенах. Руки священника дрожали, и он никак не мог приготовить всё как следует!

— Давайте сюда другой фонарь, — приказал барон ван Гульст. — Отцу Арендсу не видно.

Принесли ещё фонарь.

— А теперь проворней. Нельзя заставлять совет ждать. Священник взглянул на Марион. С минуту он колебался, и я полюбил его за это.

Свет падал прямо на Марион и ярко освещал её лица. Она была совершенно спокойна, и её грудь едва поднималась от дыхания. Руки её были неподвижны, как у статуи. Выражение её лица нисколько не изменилось, и только в глазах — она смотрела не на нас, а куда-то мимо нас — можно было уловить потустороннее выражение.

Священник, очевидно, заметил это, и голос его дрогнул, когда он спросил:

— Кто же будет свидетелем этого брака?

— Один из моих людей и господин губернатор. Полагаю, что этого достаточно.

Священник стал читать молитвы, которые полагаются при совершении брака. Читал он медленно, и в голосе его время от времени слышались нервные нотки. Донна Марион смотрела на сырой тёмный свод, а барон ван Гульст бросал на неё жадные взоры. Его пальцы скрючивались, и он сам был не похож на себя, он, который всегда держал себя так спокойно и ровно. Он был похож на пьяного — пьяного от своего триумфа и радостного возбуждения.

И я прислушивался к молитвам, считая всё это искуплением моих грехов. Но когда я услыхал, как она дала обещание оставаться верной ему до гроба, мною овладело желание закричать и остановить совершение обряда, но я вовремя спохватился и только молча впился ногтями в ладонь.

Скоро обряд был совершён. С минуту все стояли молча. Потом ван Гульст стал благодарить Марион. Обратившись затем ко мне, он сказал:

— Покорнейше благодарю ваше превосходительство. Теперь идёмте в совет. Он уже собрался… в нетерпении видеть вас, ваше превосходительство, — прибавил он с язвительной усмешкой. — Дайте пройти его превосходительству!

Он бросил взгляд на донну Марион, но она не глядела ни на него, ни на меня, и молча и бесстрастно вышла, как будто действительность для неё уже не существовала.

Когда мы проходили, я слышал, как часы пробили шесть. Теперь, стало быть, было около половины седьмого. В шесть часов Торрихос приходил ко мне за получением распоряжений и приказаний. Если только он не попал в какую-нибудь западню, то он мог бы быть здесь в семь часов. Это было бы ещё рано, и в это время я ещё не нуждался бы в нём. К несчастью, их всего было человек пятьдесят, между тем как городской стражи было более сотни человек. Лучшая часть гарнизона под командой Брандта и ван Стерка была в отсутствии. С этой стороны момент выбран был удачно. Что касается тех немногих войск, которые ещё оставались в городе, то я не мог сказать, на чьей они были бы стороне, если б даже они и узнали обо всём вовремя.