Согласись, тот человек был благороден. Может, он и в самом деле божий сын? По крайней мере хочется в это верить.

Не знаю, к кому обратиться, поэтому пишу тебе.

Прощай.

Постумий».

Свадьба придворного историографа с неизвестной красоткой готовилась в тиши дворца. Только несколько человек были посвящены в дворцовую тайну. На бракосочетании присутствовали Клеандр, Песценний Нигер, Дидий Юлиан, Марция и несколько рабынь. На вопрос, будет ли император, Дидий, взявший на себя роль отца невесты, с важным видом и одновременно давясь от хохота, сказал, что будет непременно, но попозже.

Обряд совершили в сакрарии рода Антонинов, где стояли бюсты Траяна, Адриана, Антонина, Марка. Добирались до священного места долго, какими-то путаными переходами. Тертулл с трудом припомнил, что он уже ходил этим путем. Этим путем цезарь вел его в сокровищницу, где был спрятан доставленный из Богемии янтарь.

Посредине сакрария, на мраморном постаменте, стенки которого были украшены сценами коронации и великих деяний римских государей, все так же возвышался округлый кусок янтаря, в котором, вполовину свернувшись, застыла огромная ящерица.

Тертулла подвели к камню. Он невольно глянул на чудище – существо пристально смотрело на него крупными, затянутыми бельмами глазами. За этой внешней, чуть туповатой слепотой вдруг прорезалась безмерная, бездонная, вгоняющая в ужас зоркость. Тертуллу стало не по себе. Его наполнило ожидание смерти или чего-то еще более страшного, чем смерть. Что, спросил себя стихотворец, может быть страшнее, чем разлука с Норбаной?

Поэт изящно поклонился неведомому божеству.

В следующее мгновение боковая дверь приоткрылась, и оттуда грациозно, продемонстрировав крупную ступню, скользнула фигура, с головы до ног укутанная в белое покрывало. Первое, что отметил Постумий, – это рост невесты. Она была на полголовы выше жениха. К этому открытию Тертулл отнесся с презрительным хладнокровием. Если все дело в росте, это полбеды. Старик-жрец храма Геркулеса торопливо провел церемонию, бормотал себе под нос что-то не совсем понятное. Видимо, пожилой фламин тоже чувствовал себя неуютно.

Наконец гостям было позволено обойти горевшую на постаменте масляную лампу, язычок которой, по-видимому, был приравнен к священному огню, при этом все громко восклицали: «талласио! талассио!» После окончания церемонии процессия двинулась в обратный путь. Впереди шел факелоносец, за ним двое красивого вида юношей вели невесту, следом другие молодцы несли украшенные пестрыми лентами прялку и веретено. Последними шли жених и гости.