Император успокоился, отер пот со лба.

– Почему ты решил, что мой выбор окажется хуже, чем эта толстая девка? – чуть обидевшись, спросил цезарь. – Поверь, Постумий, я желаю тебе добра. Хочу, чтобы вновь заиграл твой блистательный комедийный дар, а то Рим заскучал. Все ходят повесив носы. На улицах не слышно смеха. Погода их не радует, игры их не радуют, недовольны денежными раздачами – мол, маловаты! Пользуются бесплатным угощением и тут же за столами поносят тех, чью щедрость должны были бы восхвалять. Надо взбодрить римлян, приятель, заставить их улыбнуться.

– А кто не улыбнется? – не удержался Тертулл.

– Как это? – удивился император, потом насупился: – Не будет смеха, будем искать виновных, это будет верное решение.

* * *

Из письма Постумия Тертулла наместнику обеих Панноний Бебию Корнелию Лонгу.

«…был объявлен день моего торжественного бракосочетания. Поверишь ли, Бебий, с какой тяжестью на сердце я прощался с любимой Норбаной. Ей было приказано покинуть мой дом и поселиться отдельно. Последнюю ночь мы провели, не выпуская друг друга из объятий. Оба плакали. Рассуждали о том, что не прочь окончить свои жизни вот так, в тепле и близости. К утру эти сладостные мысли растаяли. Я готов был лишить себя жизни, готов был дерзко отказаться от навязываемой мне невесты. Кто она? Какого рода? Ничего не было известно. Молода ли, красива или невыносимая уродка? Поверишь, Бебий, – ничего! От того, чтобы отказаться от насильно навязываемой невесты, меня удержала мысль, что Норбана останется одна в этом страшном, перевернутом мире, где каждый обязан вообразить себя Геркулесом и ежедневно совершать подвиги, где бог живет во дворце, жрет, пьет, справляет естественные надобности, где с непостижимым легкомыслием меняют названия месяцев, где полагают, что на подобное своеволие не найдется божественной управы. А мне чудится, что подобных шутников когда-нибудь и кто-нибудь все-таки сумеет вытащить на суд, скорый и справедливый. Если же такой суд невозможен, тогда действительно становится и скучно, и грустно.

Хотя, Бебий, если признаться честно, жить, по-видимому, не стоит, ведь это письмо я дописываю уже после моей так называемой свадьбы. Когда наконец мне удалось вырваться из лап моей новой поганой, вызывающей отвращение супруги. Далее писать сил нет. Если доведется встретиться, расскажу все подробно. Если нет, умоляю, выполни мою последнюю просьбу – приюти Норбану. Она не станет тебе и Клавдии обузой. Когда все закончится и ей позволят вернуться в столицу, у нее будет где и на что жить. Деньги и купчая на собственный дом, расположенный неподалеку от твоей городской усадьбы, ты найдешь у своего прокуратора Юкунда (он внушает мне доверие), так что тебе не придется тратиться на ее содержание. Я прошу тебя, не отталкивай Октавию, приюти ее хотя бы на время, не дай возможности задуматься о страшном. Пусть твоя Клавдия присмотрит за ней, пусть утешит Виргула, пусть расскажет, что жил на Земле человек, который называл себя Божьим сыном. И называл не для того, чтобы убивать, пускать стрелы, метать дротики, шутить, казнить и миловать, вскрывать внутренности, кормить человечиной диких зверей, убивать диких зверей, но для того, чтобы утешить, приласкать, объяснить, кто мы и куда бредем, кто наш истинный поводырь.