В этот момент неожиданная и страшная догадка промелькнула у Тертулла. У императора кроме двух с лишком сотен женщин было такое же количество молодых людей, с которыми он, случалось, тешился на пирах, в постели, в банях, в садах и возле живописных прудов, устроенных еще Домицианом на Палатинском холме. Был у него также экземпляр мужского пола по прозвищу Осел, у которого мужской орган превышал всякие разумные пределы, – его «головастик» не влезал в большой императорский кубок. Осла порой подпускали к проштрафившимся придворным. Это наказание считалось одним из самых тяжких.

Поэт приуныл. Шутка оборачивалась нестерпимым и обидным для мужчины мучением. В конце концов он постарался успокоить себя, в конце концов это только шутка. Про себя добавил: стерпим ради Норбаны. Если это не подвиг, все равно что-то героическое в этой свадьбе все-таки должно было присутствовать.

Он вздохнул и, покряхтывая, полез под покрывало. Пощупал ткань – материя отменная, такой император пользуется. Невеста лежала, отвернувшись в другую сторону. Разобрать в скопившейся под пологом темноте, кто находился рядом – мужчина или женщина, – было невозможно. Тертулл вздохнул еще раз и, понимая, что от судьбы не уйдешь, осторожно просунул руку под мышку суженой.

Та медленно повернулась к нему, обняла, припала с поцелуйчиком.

Тертулл оцепенел. Так и замер, не в силах шелохнуться, подвигать руками, ногами. Не в силах соскочить с этого лобного места и бежать куда глаза глядят.

Невеста укоризненно подтвердила:

– Ну, я это! Я!

Тертулл прочистил голос и слабо выдохнул:

– Император! Помилуй!..

– За что? – удивленно переспросил Коммод. – Ты вел себя честно по отношению к своей молодой женушке. Выгнал из дома эту грязную шлюху Норбану. Я рада и теперь хочу тебя.

Тертулл покорно начал переворачиваться на живот.

– Что с тобой, Постумий! – в голосе императора послышалось откровенное изумление. – Это я твоя жена, а не ты. Возьми меня, любимый, я вся твоя!

Стихотворец не удержался и соскочил с постели. Отбежал в угол. Здесь попытался унять охвативший его озноб.

Коммод сел на постели.

– Что с тобой, Постумий? Почему ты сбежал от своей крошки. Возьми меня, ведь я давно присматривался… присматривалась к тебе. Если бы ты знал, сколько ночей я не спала, мечтала, что ты пощекочешь меня своей бородой!

Тертулл не мог сдвинуться с места.

– Иди сюда, – уже более раздраженно приказал цезарь. Поэт строевым шагом направился к ложу.

– Тебе что, жизнь не дорога? – язвительно спросил Коммод. – Можешь ты, паскуда, хотя бы раз, без капризов и не ломаясь, удовлетворить мою маленькую просьбу? Я хочу тебя, то есть я хочу, чтобы ты меня трахнул. Это приказ. Приступай!