– Н-не могу, – признался поэт.

Император сокрушенно вздохнул.

– Я так и знал, что ты окончательно свихнулся, обрюзг, наел жир на моих хлебах и самого элементарного, что может потребовать повелитель от верного, преданного ему душой и телом подданного – учти, Постумий, телом! – не можешь вы полнить. Этакую кроху, – Коммод показал Тертуллу кончик мизинца. – Тебе жалко? Ну, как знаешь.

Император начал подниматься с постели. Еще немного, и он отодвинется далеко, не достать, и известный стихотворец не выдержал, схватил его за руку.

– Иди сюда, моя милашка, – с трудом выговорил поэт и притянул к себе крупного, заметно оплывшего жиром мужчину.

* * *

Уже овладев цезарем, Тертулл перевернулся на спину и долго бездумно смотрел в потолок. Рядом зашевелился Коммод, повернулся к стихотворцу, признался.

– М-да, ничего особенного. Я думал, будет интереснее.

Он ткнул Тертулла в бок.

– Проси чего хочешь, муженек, – он захихикал. – Не откажу.

Тертулл не раздумывая, ответил:

– Верни мне Норбану.

Император сел, с досады ударил кулаком по ладони.

– Так и знал. Даже ты, натура тонкая, одухотворенная, все о том же. Вроде грамотный человек, повертелся во дворце, разобрался что к чему, так нет, дайте ему двуногую самку, о которой он вообразил, что лучше ее нет никого на свете. Хочешь, ее доставят во дворец, и уже через две недели она будет трахаться со всеми, с кем ей прикажу, да еще и кричать от удовольствия.

– Только не это! – испугался Тертулл и проклял себя за наивность. Зачем он упомянул ее имя?

– Да не бойся ты, мразь! – откликнулся Коммод. – Не трону я твою сучку. Пока.

Он засмеялся, потом посуровел:

– Но и вернуть не верну. А вдруг мне опять захочется, а ты где-то там, в семейном кругу? Будешь при мне. Я полагал, что ты сможешь понять меня, посочувствовать. Куда там! У тебя одна Норбана на уме. Такая же тварь, как и все остальные сучки и кобели.

Пауза. Император подергал пальцы и уже другим тоном продолжил:

– Скучно мне, Постумий, до боли в животе скучно. Зачем меня спустили на Землю? Зачем приставили пасти эту то ли свору, то ли стадо? Думаешь, приятно взирать на ваши перепуганные лица? Вот вы все где у меня! – он похлопал себя по загривку. – И рад бы уйти, но вынужден исполнять долг. Неужели за все мои труды мне нельзя немного – хотя бы вот столько – повеселиться? Почему люди так жестоки? Почему не желают понять меня? Почему грабят, убивают, воруют? Почему посягают, оскверняют, насмехаются, злобствуют, завидуют, тешатся гордыней, низкопоклонничают, лижут задницу, продают и предают? Почему прелюбодействуют – ну, это, впрочем, понятно почему. Потому что хочется, но по какой причине им так хочется грешить? Я пытался отучить их всех, тебя пытался отучить, а ты все о том же. Норбану тебе подавай! Я тебя насквозь вижу, ты сплетен из страха, подобострастия и жадности. Почему я должен с тобой нянчиться? Почему должен сопли вытирать, задницу подтирать?