Я вечером написал красиво, но страшнее я ничего в жизни не видел.

Но взятие основных русских укреплений не принесло нам окончательной победы. Наш наступательный порыв иссякает. Требуются свежие силы. Но император отказался ввести в бой последний свой резерв – отборные войска – императорскую двадцатитысячную гвардию. Она стояла в полном боевом вооружении, с полной амуницией, слушая, как полковые музыканты играют марши.

Все слышали, как кричал Ней: «Если он больше не генерал и хочет везде быть императором, то пусть возвращается в Тюильри и предоставит нам быть генералами вместо него!»

Мюрат сдерживал себя, но он четыре раза жаловался на огромные потери и просил помощи гвардии.

Вообще, весь этот день император вел себя странно. Порой мы его не понимали. В таких серьезных сражениях он всегда был деятельным и спокойным, а сегодня – одинаково вялым и грустным, когда ему докладывали об успехе или неудаче. Одни считают, что у него упадок духа – слишком долго он гонялся за этим сражением. Другие – что он пресытился битвами, что годы берут свое, что нервная система истощается даже у великих людей. Его близкое окружение оправдывало его инертность – ведь когда командуешь на большом пространстве, все должны тебя легко найти в определенном месте.

Но никто из нас не решался высказать свое тайное подозрение, что, кажется, император болен.

Русские третий раз перестроили свой левый фланг перед Мюратом и Неем. Мюрат послал на них кавалерию Монбрена. Монбрен был убит. Его сменил генерал Коленкур. Он тоже был убит. Русские упорствовали, сражаясь ожесточенно, умирая у своих укреплений.

Даже в 10 вечера Мюрат, чей пыл не могла унять непрерывная битва, пришел опять к императору. Он видел, как русская армия, сохранявшая порядок и не павшая духом, уходила через Москву-реку. Мюрат просил, чтобы ему дали гвардию, чтобы русским нанести последний победный удар.

Император словно его не слышал. Он был бледен и слаб. Возможно, его мучила болезнь. Он и во время сражения не мог сесть на коня, ходил взад-вперед или лежал на медвежьей шкуре. Сейчас его жгла тоска – он не получил решающей победы.

Несколько пленных, ни одного полкового знамени – вот и все, что осталось после отступления русских. Он дал уйти армии, с которой так надеялся сразиться.

Вчера поздно вечером мы с Мюратом обошли место битвы. Поле усеяно трупами с оторванными руками, ногами, головами. Вдоль оврагов, в перелесках, у редутов лежат раненые, многие просят милосердного выстрела, чтобы им не мучиться. Стоны идут, кажется, даже из-под земли. Умирающие от ран солдаты в окровавленных мундирах… Их страдания облегчить некому – не хватает врачей.