Император дал согласие на перемирие.

Русские оставили Москву. Я видел среди них очень много юных воинов, почти детей. Знатный вельможа показал на одного, сказав, что это сын вице-канцлера Панина, участвовавшего в убийстве императора Павла. Этому солдату, видимо, не более 17 лет, но он, оказывается, участвовал в сражении под Москвой, на Бородино…

Мы подошли к западным подступам Москвы. Здесь находится император. Генерал Дюронель назначен комендантом города, ему приказано собрать жандармерию и вступить в Москву, установить там порядок и занять казенные здания. Император приказал особенно тщательно охранять Кремль и присылать сообщения о происходящем в городе. Дюронелю было велено ускорить присылку депутации от городских властей, нам с Королем Неаполитанским – организовать эту депутацию. Шло время, а мы не могли выполнить свою задачу – депутация не появлялась и о ней ничего не было известно. Каждую минуту император посылал новых офицеров справиться о депутации. Наконец Дюронель и Король решились доложить, что состоятельные жители бежали, что все власти оставили город и он походит на пустыню.

Обер-шталмейстер Коленкур сказал, что обычно бесстрастное лицо императора выразило недоумение.

Произошла невероятная вещь. Братание уходящих русских с входящей через Дорогомиловские ворота нашей кавалерией. Виновником братания стал, конечно, Король Неаполитанский Мюрат.

Наш авангард пересек мост через реку Москву и по широкой улице направился в центр города. Мюрат выглядел, как всегда, неотразимо. Высокий воротник его одеяния и перевязь шпаги покрывали вышивки и украшения. Бриджи были розового цвета, а сапоги ярко-желтые. На шапке, кроме привычных страусовых перьев, красовался плюмаж из перьев белой цапли. Все это сияло и блестело в лучах солнца. Отступавшие казаки были поражены таким великолепием. Они тут же забыли, что этот кавалерист их изводил всю дорогу от Вильно до Москвы своими атаками. Они окружили нашего командующего с возгласами восхищения, называя его гетманом. В ответ Мюрат сделал широкий жест: собрал у офицеров карманные часы и раздал их изумленным казакам.

Мое мнение о нем как о добром и открытом человеке еще раз подтвердила эта сцена.

Моя жена, ехавшая в карете с двумя детьми, была озадачена раздачей часов. Ведь перед маршалом были враги, которые еще вчера проливали нашу кровь. Можно ли такое? Мадам с большим неодобрением отнеслась к такому поведению Мюрата. Я знаю нашего командующего давно, знаю его добросердечие, и в этом поступке проявился весь характер Мюрата.