– Будет жарко, – сказал он коротко перед строем и объяснил план предполагавшегося дела. – Намечается, что пехота первой пойдет в атаку, она завяжет бой, внесет сомнения в ряды противника, а за ней и мы пойдем, на прорыв…

Слухи о том, что поляки приняли предложение командующего русскими войсками фельдмаршала Паскевича сложить оружие, не подтвердились. С бессмысленным высокомерием генерал Круковецкий опять заявил о непременном желании «восстановить отечество в древних пределах».

Перчатка была брошена.

С вечера 24 августа русские войска согласно диспозиции, разработанной Главным штабом, заняли свои места. Князь Хилков получил задание обеспечить своим отрядом левое крыло армии. В его составе находилось 2800 единиц кавалерии. Правее расположился корпус Палена, нацеленный на штурм самого сильного, самого укрепленного редута варшавской обороны «Воля». Для поддержки Палена на этом направлении князь Хилков с большим сожалением отдал эскадрон Жигалина, проявивший храбрость в предыдущих сражениях.

Поляки готовились отчаянно защищать столицу. Три линии обороны окружили город, на одну-две версты от первого заграждения были вынесены укрепленные пункты. В систему оборонительных сооружений вошли: городской вал, когда-то возведенный для борьбы с контрабандой, казармы, соединенные в баррикады, внутри города соорудили редуты, поставили рогатки.

Крепким орешком для русских должен был стать редут «Воля», окруженный глубоким рвом с так называемыми волчьими ямами – углублениями в половину человеческого роста с воткнутыми туда кольями. Внутри редута находился костел с каменной стеной в два с половиной метра высоты.

В ночь перед выходом на позиции из Главного штаба было прислано невероятное по своей несуразности распоряжение: переодеть солдат в мундиры.

– Мы что, на Царицын Луг собираемся?! – гудели интенданты, недовольные свалившимся бессмысленным делом, да еще ночью!

Дело бессмысленным не было: форма польских полков мало чем отличалась от русской формы: в горячке боя можно было перебить и своих.

…Людвигу хорошо был виден костел с колокольней, упирающейся в самую середину встающего на востоке солнечного шара. Совсем рассвело, и все яснее и яснее вырисовывались очертания редута, напоминавшего издали средневековый бастион. В утренней дымке зеленела густая рощица с приземистыми деревьями, грязный и мрачный земляной бруствер без единой травинки – новодел, дальше с трудом различалось громоздкое и высокое сооружение – то ли стена, то ли баррикада.

До редута было саженей триста – ровное, тронутое осенней желтизной пространство. Который раз оно, это пространство, возникает перед Людвигом в этой военной кампании. И каждый раз – одни и те же неотступные вопросы: «Кто там? Почему я здесь? Что ждет меня там, за этой чертой?»