У Алдоны загорелись глаза.

– Вы должны победить! – воскликнула она. – Во-первых, потому что дело ваше доброе… а Боги (тут она сильно зарумянилась и тут же поправилась) Бог и святые патроны помогут. А вы, король, отец, вы всегда имели счастье и все говорят, что бьётесь ещё как молодой, за десятерых сойдёте.

Королева прервала:

– Как раз он биться не должен, только смотреть, командовать, приказывать, а это его грех, что хочет быть солдатом, когда ему вождём быть нужно.

Локоток слегка усмехнулся.

– Да, да, моя баба, – сказал он шутливо, – разумно говоришь. Я это знаю! Но когда человек выйдет в поле, увидит неприятеля, кони заржут, оружие зазвенит, а рыцарство двинется на врага – как тут устоять! Как выдержать, как тут меча не достать и не вкусить этой пищи! Человек, если бы его связали, вырвался бы.

Когда он так говорил, его лицо помолодело, он вздрогнул, казалось, маленький пан растёт – и горячо потекла по жилам его старая кровь.

– Время, – сказал, – люди ждут, пусть Бог благословит.

Ядвига и Алдона пришли поцеловать его руку, прощаясь, и минутная весёлость снова сменилась тоской и грустью.

Король вырвался из комнаты.

– На коня! – воскликнул он в сенях, где стояли его люди. – На коня!

На этот королевский приказ, переданный из уст в уста, во дворе сразу отозвалась труба, за ней дальше заиграли другие.

Люди с вымпелами начали строиться на дороге, готовиться, сжиматься; женщины и челядь быстро стали выходить из толпы к валам и стенам.

– Король! Король! – кричали одни, объявляя другим.

Две женщины и весь двор занимали предсени, ксендзы, стоя, благословляли крестами, через минутку послышалась благочестивая песнь и всё заглушила. Теперь было слышно только её одну.

И поход, освящённый этой вечной песней, стал как бы костёльной церемонией, как бы большой процессией благочестивых.

Все лица стали серьёзными, улыбки исчезли, но вместе исчезла всякая забота о будущем. Шли с молитвой, значит, с Богом… Бог шёл с ними…

Тем горячей были молитвы, что оружие нацелено было против креста, против тех, что звали себя слугами Марии… и во многих сердцах родилось сомнение.

Так, медленно полки выдвигались из замка, которым на прощание махали платками, шапками, и слышались тихие голоса.

На Вавеле били в колокола.