Напротив него развернулся бой, о каком сегодняшние сражения представления дать не могут.

Две железные стены нажимали одна на другую, цепь была давно разорвана, поляки шли плотно и опоясывали сражающихся с великим мужеством крестоносцев.

Ломались о доспехи копья, падали на землю рыцари, а тех из них, которые падали с коня и своей силой подняться не могли, затаптывали.

Самым главным оружием было копьё. Стрела редко попадала в обнажённые от доспехов, целиком покрывающих тело, части, меч ломался от толстых блях. Тяжёлые топоры и страшные железные палицы на цепях разбивали шишаки и нагрудники.

Больше падало крестоносцев, раздавленных тяжестью собственной брони, поляки, легче защищенные, чаще получали раны… и больше крови проливали.

Нападение воеводы с той стороны, которая должна была быть ими охраняема, решило жребий этого дня. Но… крестоносцы нелегко сдавались… Рыцарская честь сдаться им не позволяла… сражались, дорого продавая жизнь.

Таким показалось теперь это сражение, виденное из немецкого лагеря.

Совсем иным оно было с польской стороны… Орден, может быть, ставил самых лучших наёмных солдат, король бросал на весы жизнь и своё королевство.

Но королём этим был поседевший в боях и муках Локоток, неустанного ума и великой веры в предназначение и опеку Божью. Он чувствовал себя посланным для спасения этой короны и земли.

Ещё днём ранее он выступил из лесов, зная хорошо о положении неприятеля, о его силах, об удалении комтура хелминского… Войско шло в тишине, прикрытое туманом, даже на расстояние около десяти стай от лагеря неприятеля.

Тут король выступил сам, созывая к себе воевод и хорунжих, которые его окружали. Он был бледный и взволнованный.

Днём раньше из страха за судьбу сына, он вынудил его с Трепкой удалиться, запретил ему участвовать в этом смертельном бою.

– Это последний, может, раз Господь Бог мне дозволил стоять в битве с вами, – сказал он своим, – пусть же позора не понесу! Неприятель силён, но, обременённый добычей и табором, не ожидает нас… Мы победим его…

Его голос прерывало учащённое дыхание. Он посмотрел на воевод, называя их по имени, позвал к себе хорунжих, обещая им свою благодарность.

– Последний раз я с вами иду, – повторил он, – мы верим в Бога и победим.

Все подошли к нему, обещая сражаться до последнего.

Король в этот день надел свои старые, испытанные, во многих местах погнутые и порубленные доспехи, шлем без каких-либо знаков, потому что и так его рост делал легкоузнаваемым и неприятеля на него вызывал.

Воевода краковский начал вместе с иными просить его, чтобы стал в стороне, не вмешиваясь в бой, а им позволил столкнуться с неприятелем – но никакая сила на свете остановить старца не могла. Рвался в первые шеренги с юношеским нетерпением.