Добавили ему нескольких человек к боку, чтобы его, по крайней мере, заслоняли.

– Не бойтесь за меня, – сказал он Хебде, – даст Бог победить, буду целым, – но если нас встретит поражение, не хочу живым выйти с поля!

Сказав это, король вместе с другими бросился на лагерь крестоносцев.

Цепи, которые его опоясывали, при первом ударе были порваны. Польские отряды вторглись в лагерь, смешались тут крестоносцы с поляками, а где шеренги разрывались, одиночный бой аж под шатрами и в центре лагеря распространялся.

Туман долго не позволял ничего разглядеть, кроме постоянных сражений, конных, пеших, и, наконец, лежащих уже на земле, отступающих и наступающих противников.

Около полудня, когда ещё по-прежнему кипел бой, солнце прорвалось через серые покрывала… и открыло глазам страшную картину – самих сражающихся.

Поле боя было устлано трупами и ранеными. Среди них, на них сопротивлялись ещё крестоносцы, зная, что спастись не могут, а сдаться не хотят ещё.

Маршал разогревал остатки, собирая разбежавшихся, обещая прибытие комтура хелминского и подкрепления.

Рядом с ним, окружённый избранным рыцарством, стоял с орденской хоругвью Иван, солдат великой силы и мужества, которому из-за этой фигуры и представленных уже доказательств отваги на поле боя, доверили самое дорогое знамя.

Воевода Винч с Добком бросились на кучку и, отовсюду её опоясав, стиснули так, что, поражённый топором Добка, гигант пал, хоругвь увлекая за собой на землю.

Маршал, который увидел это издалека, закрыл глаза, рука его бессильно опустилась. Стоял, не думая уже о сражении, и новый отряд, который на него напал, вместе с товарищами забрал его в неволю.

Перед вечером битва была почти окончена и, однако, король рыцарству ни оружия не давал сложить, ни лечь на поле боя. Он был уверен, что с прибытием позванного подкрепления бой начнётся ещё раз.

Пленников связали верёвками, затащили в шатры, окружённых стражей. Войско не вытерло мечей и не дало отдохнуть коням.

Действительно, из-под Бреста подошли подкрепления под командованием Плауена. Когда увидели его приближающегося, пленники были уже под стражей, а король был готов к новому бою.

Это был бой в широком поле, со свежими солдатами, согретыми местью, когда король имел с собой уставших уже полнодневной битвой, но победой поднятых духом.

Раненый в этой второй встрече, но согретый тем, что ему этот день платил на каждом шагу великим счастьем, Флориан Шарый, который уже трёх знаменитых рыцарей ссадил с коня и отдал в неволю, бросился со своими несколькими соратниками прямо на великого комтура, Плауена.