Едва он докончил эти слова, а король не имел ещё времени ни ответить, ни задержать, когда толпа бросилась лавиной на крестоносных пленников и, верёвки набрасывая на шею, начала душить. Одним из первых пал комтур эльблонгский, тело которого вытащили прочь, сняли броню. За ним пошли другие. Из командующих не щадили никого. Ярость была невыразимая.

Король, не в состоянии предотвратить взрыва этой мести и не желая на неё смотреть, вошёл в свой шатёр.

Обильную добычу из лагеря маршала стягивали теперь отовсюду, бросая его в кучи перед королевским шатром.

Ночь прошла на подсчёте людских потерь и обдумывании эффективного противостояния ордену, в мстительном наступлении которого, как скоро весть о поражении дойдёт до Мальборка, не сомневались.

Стоять тут долго старый король не имел ни охоты, ни времени; доносили ему, что король чешский, Ян, с довольно значительной силой шёл на Познань. Не был он теперь таким страшным, потому что надеялся на поддержку крестоносцев, в которой ему должны были отказать.

Локоток хотел идти против него с юношеским нетерпением, уверенный в победе. Познань отдать ему не годилось.

На завтра, однако, уйти с поля боя под Пловцами было невозможно; король должен был свои полки стянуть заново, отослать добычу; спешил отправить послов к жене и сыну с радостной новостью о победе.

Утро проходило на этих приготовлениях.

Было уже около полудня, когда на тракте от Бреста Куявского показался маленький конный отряд, медленно направляющийся к шатру короля. Во главе его медленно ехал мужчина, согнутый возрастом, седой, с чётками в руке, в меховой шапке на голове и крестом на груди.

Начатая молитва застыла на его губах, а глаза были уставлены в грустный вид поля боя, на котором лежали обнажённые, синие, оборванные тела убитых.

Ночь, во время которой слуги не бездельничали, уже все эти трупы избавила от одежды, стаи воронов летали над ними, то опускаясь на поле, то поднимаясь и испуганно кружась…

От лесов сновали как бы тени, показывающиеся и исчезающие в долинах… собаки или волки?

Старец ехал, глядел, и слёзы стояли в его глазах. Не знал даже, когда конь его довёз до королевского шатра и остановился перед ними.

Этим старцем был Матиаш, епископ Куявский.

Локоток в своей серой опонче вышел ему навстречу. Поглядел на епископа, улыбаясь, но этого взгляда хватило, чтобы убедиться, что епископ прибыл сюда не от радости победы, но с болью над столькими людскими жизнями, которыми она была оплачена.

Король видел в этом триумф, духовный плакал над жертвами.

Матиаш склонил седеющую голову перед приветствующим его паном.