– Видите, – произнёс король, – Бог это устроил. Он мне дал победу над гордым врагом, пусть ему навеки будет хвала, что сжалился надо мной.
– Тот же Бог, – спокойно отозвался епископ, – привёл меня сюда, милостивый пане, чтобы я, слуга его, исполнил христианский долг, – врагам также, как и своим, надлежит погребение и молитва… Позволь мне, чтобы я мог похоронить эти тела и показать врагам, что мы – христиане и исполняем свои обязанности.
Король молча склонил голову.
– Понёс и я ощутимые потери, – проговорил он. – Погиб мой верный Жегота из Моравицы, нет Кристиана с Острова, Прандоты и Якоба из Шумска… защищали мои хоругви и положили головы.
Епископ с грустью поглядывал на обнажённые трупы убитых крестоносцев, на шеях которых были ещё заметны верёвки, которыми их придушили.
– Дал бы Бог, чтобы за это дорого и долго не заплатить! – сказал он. – Они могущественные, они сильные, мстительные и жестокие! Остался кто-нибудь живой из их вождей? – спросил он тихо.
Локоток с неприязнью вымолвил имя маршала.
– Одного его я мог спасти, – сказал он, – остальных убили те, которые на их зверские убийства смотрели.
Епископ, тут же слезши с коня, с кучкой своих людей и добавленной ему лагерной службой, пошёл, следя, чтобы все тела собрали и копали могилы.
Утром из лесов притянулся оставленный в них королевский обоз. С ним вместе прибыла жена воеводы, которая со страдающим сердцем пошла искать мужа.
Воевода со своими стоял в стороне. Весь люд его охотно мешался с королевским, он один остался в одиночестве. В его лице не столько было видно радости, как беспокойства.
Среди войска короля находилось немало землевладельцев, имения которых уничтожили крестоносцы. Вину этого опустошения приписывали воеводе. Также его и Наленчей, хоть теперь они присоединились к Локотку, не очень любезно приветствовали. Многие отворачивались с угрозами и грубой бранью. Наленчи рады не рады указывали на Винча.
Простили его было – но те, что пострадали, потерь своих простить не могли.
Винч также после первой встречи с королём, упрекаемый полусловами и взглядами, пошёл с горьким чувством схорониться в свой шатёр и сидел, страдая над тем, что прошлое не стиралось.
Тут застала его жена, словно не победителем вышел из сражения, но почти как побитый и униженный. В молчании он обнял её. Она читала по лицу мужа, что страдал.
– Не дано мне было умереть, – сказал он, – хоть желал смерти… Тяжкая будет жизнь моя…
– Всё простили, – прервала Халка, – король милостив.
Воевода показал за пределы шатра, на кучки, которые сновали.
– А кто у