Халка старалась его утешить, но его лицо было занавешено тучами. Он сам себе простить не мог.

Флориан Шарый, старанием Хебды положенный в его шатре, перевязанный каноником Вацлавом, в страшной горячке бредил о поле боя.

Помня опеку, какую он имел над ней, Халка тут же пошла его искать, проведав о жестоких ранах, какие ему нанесли.

Ксендз Вацлав поведал о нём, что может вылечиться от них, но требовалось много времени и стараний, прежде чем жизнь можно считать спасённой. Сам король, помня слова, которые услышал на поле боя от храброго рыцаря, поручил опекать его.

Прямо из-под Пловцев, Локоток, не теряя времени, вместе с воеводой должен был идти в Познань, дабы опередить чехов.

Епископ Матиаш, сострадательный к умершим, к раненым также имел отцовское сердце; Флориану и другим, тяжело покалеченным, раны которых нуждались в покое и беспечном духе, пожертвовал схоронение в своей усадьбе в Бресте Куявском. Сюда легко их даже было перенести на носилках.

Воеводина, которая должна была ждать с возвращением домой, пока закончится война в Познаньском, была вынуждена по воле мужа схорониться в Бресте.

Таким образом, Шарый, который раньше опекал её, теперь приобрёл в ней заботливую опекуншу.

Брест и Радзеёв наполнились ранеными, численность которых была значительной.

После первого осмотра ран каноником Вацлавом и после окончания горячки и немощи, какая наступила после неё, Шарый, против всяких лекарских прогнозов, дивным образом быстро начал восстанавливать здоровье.

Обещание короля, в которое он свято верил, нетерпение возвращения домой, желание увидеть жену, детей, отца, давали ему чудесную силу, которая с каждым днём росла.

В комнате епископского дворца лежало их трое, порубленных, которых воеводина каждый день навещала. Один из них, Стажа, был молод и имел только порезанную руку, сильный и здоровый, всё-таки раны его терзали и страдал больше, чем Шарый.

Другой, в возрасте Флориана, с раздробленным ногами, жить себе обещал, но на коня уже сесть никогда не надеялся.

Шарый, хоть так ужасно покалеченный, сильно верил в то, что лишь бы зашитые раны срослись, должен быть здоров…

Практически каждый день грустил он так по дому и такое великое беспокойство его охватывало о соседе, что сорвался бы и ехал на возе, лишь бы к своим…

Не пускали его.

Епископ Матиаш, что хоронил умерших, ежедневно приходил к ним и учил терпению.

– Отец мой, – говорил Флориан, целуя его в руку, – я для себя имел бы терпение, но для жены и детей, для старого отца, которых бросил там на милость Бога и родни моей, трудно мне тут вытерпеть. На повозке бы дотащился…