Никош молча отошёл.

Напротив была открыта дверь, в которой горел свет.

Воеводина смело пошла к ней, насупленный Никош пошёл за ней, остальные люди проводили их глазами издали.

Комната, в которую вошла Халка, была вокруг увешена одеждой, оружием, шкурами убитых животных, имела большой очаг, в котором горел огонь с одной стороны, с другой было выстлано на полу ложе. Две собаки, вытягиваясь, ворчанием приняли гостью.

Никош, словно ещё был неуверен, что предпримет, указал место на скамье, сам стоя перед ней. Халка села.

– Король побил крестоносцев? – спросил хозяин.

– Победу великий Бог ему дал, старшины и рыцарства много погибло, – сказала воеводина.

– Шарый ранен? Гм? – пробормотал Никош.

– Ранен, но он поправится, дал Бог, – начала воеводина спокойно. – Бился как лев. Уже под конец дня, когда к крестоносцам подошли подкрепления, хотел собственной рукой комтура взять. Защищающие его крестоносцы тремя копьями брюхо ему распороли.

– Ха! – рассмеялся Никош.

– Подъехал потом король, – продолжала Халка, смотря на хозяина, – и увидев его так страшно покалеченным, воскликнул: «Что человек этот терпит». Шарый же имел ещё столько силы, что королю отвечал: «Я тут меньше страдаю, чем от злого соседа!»

Никош прервал таким выкриком и кулаки его вдруг сжались так грозно, что другая бы женщина испугалась его. Воеводина посмотрела на него только и добавила:

– Вот, король ему своё слово панское дал на поле боя, что его от соседа избавит.

Никош, у которого, казалось, глаза выскочат из-под век, закусил губы и отступил на шаг. Долго молчал…

– Король! Король! – выговорил он насмешливо, но по лицу и голосу понять было можно, что сам перед собой хвастался отвагой, которой вовсе не имел.

Стал всматриваться в воеводину, недоверчиво, но вместе с тем тревожно.

– Где же тот раненый? Здесь? – спросил он.

– Лечит его королевский доктор, Вацлав, в Бресте на Куявых, – ответила воеводина. – Король ему его сам поручил.

Никош поглядел исподлобья и снова начал бормотать:

– Король! Король!