Но это было потом, пока же они, немного смешные в своём неподогнанном обмундировании, плохо сидевших халатах, вздрагивая при каждом стоне раненого, с остановившимся взглядом, трясущимися руками снимая с раненых окровавленную одежду и развязывая кровавые бинты, нуждались в постоянном наблюдении и помощи. Основному персоналу, оставшемуся в батальоне, пришлось ещё труднее: вместо того, чтобы заниматься своим делом, операционным сёстрам и врачам приходилось самим ползать на коленях около лежавших на носилках в предоперационной раненых и практически показывать, как надо снять гимнастёрку, сапоги, шинель с раненого, как его переложить на операционный стол, как снять бинт, чтобы не причинять боли пострадавшему и, в то же время, по возможности, сохранить этот бинт. Уже недели две, как приказом по сануправлению фронта на всех этапах лечебных учреждений из-за нехватки перевязочного материала предписывалось экономить бинты, обязательно стирать их и использовать многоразово.

Так или иначе, в конце концов, за довольно небольшой промежуток времени медсанбатовцы преодолели и эту трудность, новый персонал освоился и стал работать более или менее удовлетворительно.

Следует отметить, что вместе с девушками в батальон поступила и очередная почта: газеты и несколько писем. В числе счастливцев, получивших письмо, оказался и Борис. Письмо было от Кати из далекой Александровки, в нём она сообщала маленькие семейные новости, рассказывала о проказах младшей дочурки Майи и, как всегда, почти ничего не писала о себе. Вскользь упоминала о трудностях с продуктами питания, но уверяла, что она пока из этих трудностей выходит благополучно. В заключение просила мужа не беспокоиться о судьбе своей семьи, убеждая его, что она сумеет продержаться, сколько бы эта проклятая война ни продолжалась.

Письмо было написано в сентябре, а уже кончался декабрь. Где оно блуждало столько времени? Вообще, из-за кольца блокады, с так называемой Большой земли письма получили всего несколько человек. Хотя в письме и сообщались события более чем трёхмесячной давности, Борис ему очень обрадовался. Он в этот же вечер написал ответ, но Скуратов, которому он принёс письмо для отправки, предупредил, что вряд ли оно попадёт по назначению:

— Не забудьте, ведь, кроме нашего блокадного кольца, прямая железнодорожная связь с Северным Кавказом отсутствует, — заметил он.

Время шло, и силы у всех, находившихся внутри блокадного кольца, в том числе и у медиков, таяли с каждым днём, вернее, с каждым часом. У многих, в том числе и у Бориса, отекли ноги и в дополнение ко всему начала развиваться цинга. Настой хвои, приготовляемый с начала осени, помогал мало в особенности потому, что питьё его на голодный желудок было очень неприятным, а у некоторых вызывало и рвоту.