Получив отказ от военфельдшера, Борис решил действовать самостоятельно. Он приказал своим санитарам немедленно выгрузить привезённых ими раненых и занести их в сортировку. Сам отправился в мрачноватое кирпичное строение с большими окнами (большею частью без стёкол), кое-где забитыми фанерой, а иногда и просто заткнутыми какими-то тряпками, а изнутри плотно закрытыми одеялами. В этом здании — операционном блоке где-то находился начальник госпиталя.

Когда Алёшкин зашёл сюда, он был поражён. В медсанбате таких картин он не видел, пожалуй, с Юкки-Ярви. Длинный широкий коридор здания был заставлен носилками в два ряда и скупо освещался двумя фонарями «летучая мышь». Большинство раненых, лежавших тут, было в очень тяжёлом состоянии. Санитары сортировки, внесшие новые носилки, молча ставили их на имевшееся у двери свободное место и быстро отправлялись за следующим раненым. На вновь прибывшего никто не обращал внимания. Где-то в другом конце коридора, подсвечивая себе электрическим фонариком, что-то рассматривал одетый в шинель врач, с ним рядом находились два санитара. Борис приблизился к ним и увидел, что у врача в петлицах две шпалы.

— Разрешите обратиться, военврач второго ранга, — вполголоса сказал он.

Тот выпрямился, осветил Алёшкина своим фонариком и спросил:

— В чём дело?

— Простите, не вы ли будете начальником полевого госпиталя № 26? — как можно вежливее спросил Борис.

— Да, я. Что вам нужно? Говорите быстрее, — грубовато бросил тот. — Вы не хирург ли, случайно? — спросил он более заинтересовано.

— Хирург-то я хирург, но прибыл к вам по другому делу. Вот записка от начсанарма.

Военврач при упоминании начсанарма немного покривился, взял записку из рук Алёшкина и предложил:

— Пройдём в предоперационную, прочту там, здесь темновато.

Они пошли в конец коридора, где сквозь неплотно прикрытую дверь пробивался тоненький лучик света. В предоперационной большой комнате горела электрическая лампочка, стоял стол, несколько стульев и три кушетки, на которые перекладывали раненых с носилок, чтобы раздеть и нести в операционную. Около них хлопотали сёстры и санитары в довольно-таки грязных халатах. Из операционной раздался голос усталого человека:

— Забирайте раненого и давайте следующего.

Сейчас же два санитара подхватили носилки, с уже раздетым и лежащим на простыне бойцом, понесли его в операционную. Вскоре они вернулись и внесли на носилках другого, только что прооперированного. Тот ещё спал (операция делалась под общим наркозом), он был совершенно голый, частью завёрнутый в простыню, из-под которой выглядывал бинт, закрывавший весь живот. Санитары укрыли его с головой одеялом, сложили ему в ноги обмундирование и обувь и вынесли его в противоположную дверь.