Алёшкина возмутила эта картина, и он понимал, что Михеич тут ни при чём. Каким-то упавшим голосом он спросил:

— Кто же распорядился их так складывать?

— А, начальник госпиталя. Хоронить, вишь, нельзя, пока не вскроют. Дохтура, который их потрошит, нет, заболела что ли, вот уже две недели не была… Вот и держим таперича… Славу Богу, ещё мороз помогает. Я все фрамуги пооткрывал так, что насквозь продувает. Часов пять полежит который, как камень делается, они сейчас всё равно что стеклянные, аж звенят. Лишь бы оттепели не было, да вот крысы донимают! Ну так вот, забирайте носилки, сколько вам надо.

Борис оглянулся, надеясь где-нибудь в стороне увидеть сложенные в штабель носилки, но вместо них он увидел ещё десятка два трупов, аккуратно уложенных у противоположной стороны сарая.

— Где же носилки? — спросил он.

— Как где? А под мертвяками, разве не видите?!

И тут только Борис сумел разглядеть, что весь этот огромный штабель, в котором никак не меньше пары сотен трупов, состоял из тел на носилках. Тут он понял злорадство начальника госпиталя, когда тот сказал «возьмите, сколько сумеете».

— Как же их брать? — спросил он Михеича.

— А очень просто, — ответил тот, — возьмёте мертвяка за голову и за ноги, снимете с носилок, отнесёте вон в тот уголок, там аккуратненько уложите, а носилки забирайте, конечно. Кабы двое-трое носилок надо было бы, то просто. Ну а 50, тогда, конечно, попотеть придётся. Вон там, у двери, ломик стоит, если которые шибко примёрзли, так подковырнуть. Ну, я пошёл. Мне надо обойти кругом сарая, да ещё в кипятилку дров нарубить. Ежели я к утру не приду, в кипятилке меня ищите. Я там, может, вздремну малость.

Михеич ушел. Алёшкин вместе с санитарами и шофёром, тоже заглянувшими в сарай и в ужасе отпрянувшими от него, стояли у дверей, не зная, что делать. Борис хотел было идти к начальнику госпиталя и попытаться уговорить его выдать носилки со склада, но раздумал. Он понял, что всё равно ничего не добьётся и решил последовать совету Михеича. Один из санитаров, узбек по национальности, из нового пополнения, стоял, весь дрожа, и с ужасом смотрел на закрывшуюся дверь сарая. Борис понял, что это не помощник. К счастью, второй санитар, из старых кадров медсанбата, оказался менее брезгливым и трусливым. На шофёра рассчитывать было тоже нельзя: выскочив из сарая, он забился в угол кабины и не подавал признаков жизни. Алёшкин посмотрел на часы, шёл двенадцатый час ночи.

— Ну что же, Бодров, — как можно веселее сказал он второму санитару, — придётся нам с вами поработать. А вы, Урзаев, будете таскать и грузить в машину носилки.