Всё это Борис рассмотрел, пока начальник госпиталя читал письмо начсанарма. Закончив, он взглянул на Бориса и раздражённо произнёс:

— Смотрите-смотрите! «Вот так не надо работать», — говорит начсанарм, а что я могу сделать? Что?! — уже сердито воскликнул он, обращаясь к Борису. — У меня всего три хирурга, которые могут в животах копаться, а их, — махнул он рукой на коридор, — вон сколько, и всё везут и везут. Люди же не машины — два работают, один свалился, надо дать отдохнуть. А ведь это же живот! Чтобы его прооперировать, время надо, а Брюлин всё «завтраками» кормит: «Пришлю, пришлю», — говорит. А кого он прислал? Двух девиц, которые никогда скальпеля в руках не держали. Я сам бы помогать взялся, да тоже в хирургии ни бельмеса не смыслю. Вот, делаю что могу, хожу по коридору, да тех, которые уже умерли, так и не дождавшись своей очереди на операцию, а некоторые ждут её уже часов по 12, приказываю в морг унести. Вот так-то, а вы тут о каких-то носилках хлопочете! У меня люди умирают, а им носилки дороги…

С этими словами начальник госпиталя — при свете Алёшкин увидел, что это был уже немолодой человек, с седыми висками, с набрякшими мешками под глазами, с седой щетиной на подбородке и щеках — устало сел на один из стульев и закурил.

— Нет у меня никаких носилок! — сердито сказал он.

Затем вдруг совершенно переменив тон, спросил:

— А вы на самом деле хирург? И полостные операции делаете?

— Делаю, — невольно ответил Борис.

— Так, слушайте, голубчик, — уже просительно заговорил начальник госпиталя, — вставайте-ка к столу, до утра поработаете, а я тем временем прикажу вам носилки подыскать. 50 не 50, а штук 20 наскребём. А вы и нам поможете и себе лишнюю практику заработаете, а?

Алёшкин понял, что если он только поддастся на эти уговоры, то встав за стол, уже не сможет уйти из операционной, пока не будет прооперирован последний раненый, или пока он не свалится совсем, или пока его кто-нибудь не сменит. По-человечески ему очень хотелось сбросить шинель, надеть халат и немедленно приступить к работе. Заметив его колебания, начальник госпиталя чуть ли не радостно воскликнул:

— Так вы согласны? Вот это здорово! Мария Ивановна, — крикнул он, по-видимому, старшей сестре, выходившей из операционной, — халат доктору!

Но Борис вовремя опомнился: утром он должен был заступить на дежурство у себя. Поскольку начсанарм отдал распоряжение, чтобы всех раненых оперировать в медсанбате, то получается, что он как бы дезертирует из своего батальона и, задержавшись здесь, может причинить непоправимый вред. Да и Брюлин говорил, что не позднее завтрашнего утра в госпиталь прибудет ОРМУ (особая рота медицинского усиления), там хирургов достаточно, так что здесь пусть справляются и без него. Было ясно, что в этом госпитале не столько в хирургах дело, сколько в порядках. «Ведь никакой сортировки, по существу, не производится, вот и получается затор», — подумал Борис, и, пересилив себя, довольно твёрдо прервал начальника госпиталя: