— Аня, вот кто тебя спас от Осиновского, благодари его.

Затем он обернулся к Лурье:

— Товарищ полковой комиссар, вот кого вы вытащили из довольно цепких рук порядочного негодяя. Может быть, вы захотите её о чём-нибудь спросить, пожалуйста, пройдите с ней на улицу. Товарищ Соколова, вы можете на полчаса отлучиться, — с этими словами Борис скрылся за палаточной дверью, ведущей в перевязочную.

Пожалуй, следует немного описать и Павла Александровича Лурье. Это был человек лет 35, высокий брюнет с карими глазами, красивым умным лицом, с твёрдым, немного выдающимся, властолюбивым подбородком, его чёрные волосы вились густыми кольцами. Лурье был строен и, по-видимому, ловок. Он умел обворожительно смеяться и, как впоследствии выяснилось, очень недурно пел. Вообще, это был весёлый и общительный человек.

Вернувшаяся после прогулки с Лурье Аня Соколова была возбуждена и непривычно весела. Её подруги это сразу заметили, и одна из них не замедлила даже подшутить:

— Э-э, да твой спаситель уж не для себя ли старался?..

На эту не совсем скромную шутку подруги Аня очень обиделась и, кажется, несколько дней не разговаривала. Но то, что девушка вернулась взбудораженной и чем-то взволнованной, заметили даже врачи.

Лурье теперь приезжал в медсанбат к находившемуся там болеющему комиссару дивизии чуть ли не каждый день, и, как все отмечали, обязательно виделся с Аней. Примерно дней через десять после этого случая, в свой очередной приезд Павел Александрович подозвал Алёшкина и сказал:

— Борис Яковлевич, в одном из полков ранили отличную собаку-санитара, немецкую овчарку. Ветеринар сказал, что ей нужен особый уход, который они обеспечить не могут. Если вы возьмётесь вылечить, можете собаку оставить у себя, а нет — придётся её пристрелить. А жалко, собака-то больно красива, зовут пса Джек. Ну как?

Алёшкин раздумывал недолго, он ведь очень любил собак.

— Спасибо, Павел Александрович, — они уже были на «ты» и называли друг друга по имени-отчеству, — присылайте. Что-нибудь придумаем!

В тот же вечер Сангородский влетел в перевязочную, где в этот момент находился Алёшкин, как разъярённый зверь:

— Это безобразие! За кого они нас принимают? Надо жаловаться. Вы представляете, вместе с ранеными людьми собаку прислали! Что у них — ветлечебницы, что ли, нет?

— Где она? — спросил Борис рассерженного приятеля.

— Кто она? — всё ещё не охладев от гнева, выкрикнул тот.

— Да собака же… Давайте её сюда. Девушки, приготовьте стол.

— Да вы в уме?! — продолжал бушевать Лев Давыдыч. — Я сейчас пойду комбату доложу.

— Ну что же, идите, докладывайте, — ответил спокойно Борис. — А собаку прикажите принести сюда.