Ибо в тот миг я приняла решение отомстить за Цезаря, даже если на это уйдет вся моя оставшаяся жизнь. Любым способом, с чьей угодно помощью – но я отомщу.

Впереди меня покачивались носилки и болталась свисавшая с них рука.

«Я здесь, Цезарь. Я не оставлю твою смерть неотмщенной. Я не успокоюсь, пока убийц не постигнет кара. А то, что не сделаю я, завершит твой сын Цезарион».

Юноши понесли носилки вниз по ступенькам. На этих самых ступеньках Цезарь так громко смеялся недавно, когда Антоний принес колбаски.

Форум был наполнен бурлящими толпами. Царила такая неразбериха, что нам удалось пройти, не привлекая внимания, как будто мы невидимы. Люди не смотрели ни на меня – я шла пешком, без изукрашенного паланкина, – ни на скромные носилки, где кто-то лежал. Странно, какой слепой и тупой бывает толпа даже в самом возбужденном состоянии.

Наконец впереди показался дом Цезаря. Носильщики быстро внесли туда драгоценную ношу и заперли дверь на засов.

Нас встретил тот же самый просторный атриум с прудом посередине, где печально отражалось тусклое серое небо. Здесь Цезарь являл нам свое щедрое гостеприимство. Юноши опустили носилки, и тут из тени, поддерживаемая двумя слугами, выступила Кальпурния.

Ее лицо изменилось почти так же сильно, как у Цезаря, – одутловатое и опустошенное одновременно. Рыдая, останавливаясь на каждом шагу, едва волоча ноги, она приблизилась к носилкам. Я отвернулась и направилась в другой конец помещения, чтобы оставить ее наедине с мужем. До меня донесся громкий стон, бурные рыдания, а потом наступила мертвая тишина. Я обернулась и увидела, что она упала рядом с носилками. Простыня, прикрывавшая лицо Цезаря, была отдернута.

Я подошла к Кальпурнии. Я не знала, что делать, но ужасная потеря в каком-то смысле соединила нас. Я наклонилась и положила руки на ее трясущиеся плечи. Лицо Цезаря – мертвое лицо – было обращено к нам. Я не могла видеть его таким изменившимся и ужасающе неподвижным, а потому снова набросила на него простыню.

– Моя дорогая, – промолвила я. Кальпурния действительно была дорога мне в тот момент, потому что принадлежала ему. Теперь все, чего он когда-либо касался, что связано с ним, стало бесконечно дорого. – Я знаю, ты чувствуешь себя так, будто кинжалы вонзились в тебя.

Она позволила себе слегка опереться на меня.

– Да, – прошептала она. – Я видела их, когда ничего еще не случилось. – Она обратила лицо ко мне. – Во сне, в прошлую ночь. Я видела и чувствовала их. Единственная разница в том, что во сне он упал и умер на моих руках. Я застала его живым, не так… не так, как сейчас!