Неожиданно наступили сумерки. Впрочем, неожиданно только для меня, потерявшей представление о времени, а солнце продолжало свой путь как всегда, ничуть не смутившись страшным злодеянием.

Оно должно было остановиться. Оно должно было испепелить злодеев своими лучами. Оно должно было сделать что угодно, но не равнодушно проплывать по небу, как в самый обычный день!

Раздался громкий стук в дверь. Слуги сняли засовы, и вбежал Антоний. Он растерянно огляделся по сторонам и сбросил капюшон и плащ раба – свою маскировку.

– Цезарь! Цезарь! Мой господин, мой командир!

Антоний подбежал к носилкам, пал на колени, сорвал покрывало с тела Цезаря и, судорожно сжав кулаки, испустил протяжный скорбный вой. Потом он закрыл лицо ладонями и зарыдал.

Мы с Кальпурнией молча отступили. Прошло много времени, прежде чем его плечи перестали трястись; он вытер слезы, повернулся и увидел нас.

– Хвала богам, что ты здесь, – сказала Кальпурния.

Антоний медленно поднялся.

– Хвала богам, что мы целы, – ответил он. – И что Цезарь здесь, с нами. Теперь они не смогут осквернить его тело, пока не убьют нас всех.

– Скорее всего, они хотят это сделать, – сказала я. – Что их остановит, если они уже убили того, кого сами же объявили неприкосновенным и поклялись защищать?

– Сейчас их сдерживает только нелепое убеждение в том, что они не обычные убийцы, ибо совершили злодеяние из высоких побуждений. Они считают это делом чести.

– Делом чести? – изумилась Кальпурния.

– Они считают, что убить Цезаря – дело чести, но расправиться при этом и с нами, по их мнению, бесчестно.

– Ну что ж, их честь будет стоить им жизни! – заявила я.

Горе и ярость боролись в моем сердце, и в тот миг верх взяла ярость. Антоний развернулся и уставился на меня.

– Когда? – спросил он.

– Когда у нас хватит силы противостоять им, – ответила я.

– Боги позаботятся о времени и месте, – сказала Кальпурния.

– Нет. Цезарь и я! – поклялась я, глядя на убитого.

Я знала, что его дух, как и мой, не найдет покоя, пока убийцы живы.