Всю ночь я простояла, глядя в окно. Как могла я уснуть? Цезарь мертв, и мир разрушен. Никогда, ни на миг не изгладится из моей памяти страшное видение – его недвижное тело. Этот призрак будет вечно стоять перед моим внутренним взором, и лишь сквозь него дано мне прозревать мир видимый и невидимый. Я стояла у окна, опираясь дрожащими локтями о подоконник, когда на черное небо высыпала россыпь звезд. Поутру они медленно гасли, а я пребывала в той же позе.

Что будет со мной? С Цезарионом? С Римом? С Египтом? Мне всего двадцать пять. Что сулят мне следующие сорок лет без него? Вселенная опустела; он, затмевавший небеса, ушел.

В самое темное время ночи, когда шум на Форуме начал затихать, я наконец разрыдалась. Я плакала тихо, потому что не хотела беспокоить Цезариона – бедный ребенок не сознавал, чего он только что лишился. Поскольку я не могла толком выплакаться, моя печаль осталась внутри. Слезы не помогли, горло саднило, будто оно распухло от усилия сдержать рыдания, грудь горела огнем, терзаясь невероятной болью. Мой плач был безмолвным содроганием, разрывавшим меня. Он давал не облегчение, а новые муки.

Цезарь умер, умер, умер… как я вынесу это? Неожиданная смерть во второй раз вырвала у меня самого дорогого и любящего защитника.

Следующий день принес с собой тупое ощущение пережитого стихийного бедствия. Я могла лишь ждать и готовиться к отъезду. Опустошенная подавляемыми рыданиями, я ходила как во сне или как под водой, будто любое неожиданное движение сулило еще большую боль. Среди особо ценных вещей я уложила в водонепроницаемые короба всю мою корреспонденцию в хронологическом порядке, чтобы передать ее на хранение в архивы Александрии. Обычно столь скучное занятие, как упаковка документов, отнимает время и утомляет, но на сей раз я не заметила, как с ним справилась. А впоследствии очень удивилась, распаковав эти бумаги, ибо ничего о них не помнила.

Антоний, как и обещал, прислал ко мне гонцов с рассказом о последних событиях. Брут на Капитолии снова попытался заручиться общественной поддержкой и снова потерпел неудачу. После первоначального замешательства и растерянности в настроении народа наметился перелом, причем не в пользу заговорщиков. Так, претора Цинну, ставшего поносить покойного Цезаря, прогнали с трибуны в ближайший дом, который пытались поджечь, чему воспрепятствовали солдаты Лепида.

Настала еще одна ночь, и я тоже провела ее без сна. Сколько бессонных ночей может выдержать человек? Опять зажглись звезды, а с рассветом угасли, оставив меня измученной и истощенной, за пределами смертельной усталости. С сумерек до рассвета я пребывала наедине со своим несчастьем, не ведая утешения и покоя, – вторая ночь оказалась еще хуже первой. С каждым прошедшим часом моя боль и горе не смягчались, а становились острее.