Коня герцогу подвёл мессир Франсуа, а с другой стороны стремя держал Георг Мейер.

Борзый конь, казалось, был на этот раз как-то более нервным и возбуждённым, чем обыкновенно. Он озирался и прядал ушами, словно испуганный чем-то, и нервно вздрагивал всем телом.

Герцог смело подошёл к нему и ловким движением, несмотря на тяжесть вооружения, почти без посторонней помощи, вскочил в седло и схватил поводья. Конь, всегда покойно дававший садиться на себя, на этот раз как-то качнулся в сторону и сделал совсем неожиданный вольт. Сам герцог, увлечённый ожиданием предстоящего турнира, не заметил этого, только старый Франсуа похлопал коня по шее и голосом старался его успокоить.

— С Богом! — произнёс герцог, и шествие тронулось. Впереди шли пажи по паре, затем оруженосцы, несшие шлем господина, его копьё и большой овальный щит с изображением тех же линий, что и на плаще.

Герцог сдержал коня, бешено порывавшегося вперёд, ещё раз оглянулся на завесу второй ставки, где обитала княжна Вендана. Он думал ещё раз увидать её чарующие глаза.

Действительно, он увидал их. Но этот взгляд не был полон ласкою и любовью, как несколько минут тому назад, в минуту прощанья — напротив того, он был испуган и устремлён на одну точку.

— Остановись! Остановись! — вдруг воскликнула княжна и, забывая своё положение, выбежала из ставки и бросилась к герцогу.

— Что случилось? Что случилось? — в недоумении спросил он. Но княжна не отвечала, она подбежала к самому герцогу и белым платком, который был в её руках, провела по крутым ребрам коня как раз против того места, где колено всадника касается лошади. Конь вздрогнул и попятился, у княжны на платке заалело пятно крови.

Очевидно, конь был ранен.

Тут только герцог и старый Франсуа поняли, в чём дело. Первым движением герцога было слезть с коня и самому осмотреть рану. Конюхи и кнехты столпились кругом, их всех мучила тяжёлая неизвестность.

Герцог со старым Франсуа кончили осмотр, рана была пустяшная, не более, как чуть заметная ссадина, но очевидно поддержанная несколько дней, и потому чрезвычайно болезненная. Но что поразило их обоих, так это то, что как раз против раны, в коже сёдла, или вернее седельного крыла был укреплен небольшой гвоздик, который неминуемо должен был вонзаться в ранку как только всадник давал шенкель коню[91].

Тут уже и сомнения быть не могло. Здесь измена и предательство были очевидны. Во время турнира, на крутом повороте, взбешённый болью конь мог легко сбросить всадника!

— Кто в последний раз ездил на Пегасе? — довольно спокойно спросил герцог.