Совещание судей продолжалось недолго, победа чехов была полная и неоспоримая! Их признали победителями, как ни тяжело было это немецкому сердцу!

Снова загремели трубы, и на арену вылетел на новокупленном коне первый боец ордена, граф Брауншвейг.

Он был в вызолоченных доспехах и в таком же шлеме. Графская корона из золота ясно была видна вокруг его шлема, над которым гордо веяли три павлиньих пера — знак высокого происхождения.

Сделав ловко вольт, он подскакал к трибуне великого магистра и опустил перед ним копьё в знак покорности, потом снова пришпорил коня и понёсся на противоположный край арены, поджидая врага-соперника.

Он не заставил себя ждать.

Не успел трубач протрубить три раза вызов, как на арену одним скачком влетел рыцарь на чудном вороном коне и, осадив благородное животное так, что оно достало хвостом до земли, с места отдал честь копьём великому магистру.

Это было не совсем по этикету, но право гостя и знатность рода заставили простить это лёгкое неуважение. Рыцари капитула были твёрдо уверены, что этот надменный французишка через несколько минут поплатится за свою дерзость. Они были убеждены, что или сила графа Брауншвейга, или ловкость подосланного берейтора победят храбрость француза.

Несмотря на предостережение старого Франсуа, герцог не позаботился даже сбросить с плеч своей белой одежды, хотя осторожность требовала избегать сверх лат всего, обо что бы могло зацепиться копьё соперника. Герцогская корона, видневшаяся вокруг шлема, оперённого страусовыми перьями, блистала драгоценными каменьями, на груди молодого красавца сверкал тот самый медальон, который так прельщал графа Брауншвейга!

По знаку герольдов соперники бросились друг на друга, но оба были слишком искусны, чтобы попасться врасплох: копья их скользили одно по другому и оба рыцаря, увлечённые стремлением, промчались один мимо другого, не нанеся друг другу никакого удара.

Этот ловкий манёвр возбудил энтузиазм в зрителях. Со всех сторон неслись крики одобрения.

Весь вопрос теперь заключался в том, кому из бойцов удастся скорее удержать и повернуть коня, чтобы получить наибольший разбег для удара. На этот-то момент и рассчитывал более всего капитул, подсылая изменника-конюха к герцогу. Конь от приложенного шенкеля должен был вскинуться на дыбы, и герцог должен был если не слететь с коня, то во всяком случае потерять несколько невозвратимых секунд.

Марквард Зальцбах и все рыцари совета, посвящённые в коварный план, смотрели в оба за движением француза, но, странное дело, Пегас не только не вскинулся, но удивительно быстро сделал обратный вольт и помчался снова на врага, казалось, с удвоенной силой.