Получив известие об этой покупке, граф и обрадовался, и испугался в одно и то же время. У него не было этой суммы, и он даже не знал, откуда может добыть ее. Последняя попытка занять где бы то ни было триста ефимков была потеряна. Жиды предлагали под второй заклад лотарингской земли всего полтораста ефимков на один год с тем, чтобы или рыцарь платил им двести, или земля переходит в их собственность, с залогом герцогу.

Граф соглашался на всё. Добыть остальные 150 ефимков теперь стало его единственной мечтой. Он послал гонца в Штейнгаузен к графу, своему брату, но тот лаконично отвечал ему, что, как рыцарь-монах, он не имеет никакой собственности, и советовал брату поступать также.

— Лицемер! — воскликнул граф, ударив кулаком по столу, — знаю я тебя, старого ханжу. Хорошо… Ты думаешь, мне неизвестны твои шашни с волшебницей, которую ты держишь в башне? Хорошо!

Полный злобы на брата, он хотел идти жаловаться на него капитулу или, вернее, донести на него, но внезапный приход рыцаря Маркварда Зальцбаха прервал его злобствование.

— Я слышал, брат во Христе, — начал он, после официальных приветствий, — что ты ищешь занять денег, чтобы купить коня у князя Рудольфа Силезского.

— О да, я бы готов отдать полжизни, чтобы приобрести это дивное животное.

— Не говори так, брат! Грешно! Жизнь каждого из нас принадлежит всецело Господу Богу и священному капитулу.

— Прости, благородный брат, — с жаром возразил Брауншвейг, — но что же могу сделать я, когда у меня нет боевого коня, какой же я рыцарь?!

— Ты увлекаешься, брат. Священный капитул даст тебе для похода двух или даже трёх коней. Он знает твою силу, твою храбрость и распорядительность и, поверь мне, даст тебе возможность выступить в поход не хуже других!

— Да, в поход, может быть, но мне нужно теперь, немедленно!

— Я понял тебя, брат, — с чуть заметной улыбкой проговорил Марквард, — конь тебе нужен не для похода, а для турнира, не правда ли?

— Ты прочёл мою мысль! Да, для турнира, на котором я уже получил от великого господина гроссмейстера повеление участвовать.

— Чтобы сразиться с французским герцогом и отомстить за проигрыш литовской волчицы!

— Ты почём знаешь это? Благородный брат комтур, это моё дело частное, и я…

— А если ты думаешь, благородный брат во Христе, что я говорю с тобой как частный человек, ты ошибся. Я не имею права мешаться в твои личные дела, но, как член капитула и уполномоченный им, я пришёл подать тебе руку помощи.

— Я не понимаю тебя, благородный брат! — воскликнул Брауншвейг.

— А это очень просто. Среди всех рыцарей-гостей, прибывших сюда к нам для священного похода против неверных, только один герцог Валуа дозволяет себе не исполнять священных уставов капитула, он кощунствует, он не посещает святых служб, он дозволяет себе явно глумиться над нашими священными обрядами. Он смущает других рыцарей-гостей. Лучше бы было, если бы он не приезжал вовсе, или немедленно удалился.