— Она слово дала, рука дала. О вере уговор не был, я калым отдал. — Туган проговорил эти слова далеко не уверенным голосом. Он не знал ещё, как взглянет князь литовский на разницу религий.

— А креститься будешь? — снова спросил Витовт.

Татарин побледнел. Он ждал этого вопроса, в нём заключалась вся его судьба.

— Мой отец, и дед, и дед отца родились и умерли в вере отцов и дедов, не мне изменять ей, государь!

Витовт задумался. Величайшая религиозная терпимость существовала в его государстве, и дело о смешанных браках между татарами и литвинами без перемены религий, давно в душе было им решено утвердительно.

— Хорошо, ты прав, ты исполнишь свой завет. Твой подвиг велик, никто не имеет права насиловать твоей совести. Подойди ко мне, твоя услуга не забывается, — Витовт протянул руку и поцеловал молодого татарского витязя в лоб. Тот не помнил себя от радости и горячо прильнул к руке великого князя.

— Ну, теперь ступай к воеводе Здиславу, и скажи ему от меня, что сегодня после трапезы я хочу с ним переговорить.

Татарин ещё раз ударил челом, вскочил и мигом юркнул сквозь собравшуюся кругом толпу царедворцев разыскивать Бельского.

— Теперь твой черёд, мой храбрый Кормульт, — заговорил Витовт, обращаясь к молодому литовскому витязю, стоявшему по правую сторону трона. Тот подошёл к великому князю. Он был очень бледен. В лице ни кровинки, и широкая чёрная повязка вокруг головы говорила ясно, что он своею кровью заплатил за вчерашнюю победу.

Боярин Кормульт

— Ты честно и доблестно исполнил своё слово, сын мой! — сказал Витовт, — и я, как государь, жалую тебя высоко и честно, отныне ты — думный боярин земли литовской и русской.

Молодой человек ударил челом. Он не сказал ни слова. Очевидно было, что он ждал другой награды.

— Это не все, Кормульт, — снова заговорил великий князь, — я жаловал тебя как государь, за подвиги смелости и храбрости, теперь жалую тебя как отец, которому ты изловил убийцу его сынов, — на глазах Витовта блеснули слёзы. — Ты взял в плен злодея Зонненберга, убийцу моих детей. Он получил заслуженную кару. А ты — ты будь моим сыном. Даю тебе руку моей дочери, княжны Раки.

Кормульт не выдержал радостного известия, он закачался и, если бы его не поддержали толпившиеся царедворцы, упал бы на землю. Радостные слёзы душили его, он не мог выговорить ни слова.

Великий князь заключил его в своих объятиях. У него у самого слёзы катились градом из глаз. Он давно уже знал о пламенной любви своей дочери к храброму молодому витязю, но, не желая обидеть сыновей старших бояр литовских, которые могли бы обидеться предложением, сам подстрекнул молодого храбреца на подвиг, который тот и выполнил блистательно[109].