Смутная история вчерашней попойки мигом пришла ему на память. Он чувствовал, что погиб, но решился лгать теперь до последнего, надеясь хотя бы нахальством спасти свою голову. Он знал, что великий князь не любил шутить в подобных делах и что малейший неверный ответ, малейшее колебание могут стоить ему жизни или свободы.

— На тебя бьёт челом рыцарь чешской короны Ян Жижка из Трочнова, — начал Витовт, пристально вглядываясь в лицо Седлецкого, — что ты облыжными речами укорил его честь и при послухах называл его изменником и предателем. Что скажешь ты на это?

— Не отопрусь, великий государь, от слов моих, — с напускным жаром воскликнул Седлецкий, — хоть говорил эти речи не в полном разуме, а выпил после боя три чары мёду хмельного, а всё не отопрусь от своих слов. Истинно так: обозвал я этого гостя-рыцаря изменником и говорил я, что он ездил до боя к магистру крыжацкому и меч свой продавал, и своих товарищей, да крыжаки ему не поверили, и с великим бесчестием из своего стана изгнали. Так говорил и от слов моих не отпираюсь.

Седлецкий совсем оправился и смело глядел прямо в глаза Витовта.

— Откуда же ты знаешь про это? — спросил уже гораздо мягче великий князь. Уверенность, с которой говорил Седлецкий, на него и на всех подействовала как-то успокоительно.

— Он лжёт как пес! — резко крикнул Жижка и бросил к ногам Седлецкого свою железную перчатку.

— Молчи! — крикнул на него Витовт, — теперь я говорю, твой черёд будет.

— Откуда ты мог узнать эти подробности, ты же ведь не был в стане рыцарей? — снова спросил он у Седлецкого.

— Мне один из пленных, что кнехтом был при великом магистре, вчера рассказал, когда рыцарь, — он указал на Жижку, — хотел его уже пленного, как опасного послуха, прикончить…

— Он снова лжёт! Лжёт как пес! — опять вырвалось у чешского рыцаря.

Витовт не обратил на его восклицание никакого внимания.

— Где же этот пленный? Веди его сюда, пусть он подтвердит крестным целованием свои слова и тогда ты прав перед Богом, перед ним, — сказал Витовт и указал на Жижку.

— Я не могу этого сделать, пленный умер на заре от ран и усталости, но клянусь шляхетским словом, я не утаил и не прибавил ни слова!

— Клянусь своим рыцарским мечом, пятнадцатью честными ранами, которые покрывают мою грудь, что я не был в стане рыцарском, что не замышлял измены, что этот шляхтич лжёт как смрадный пес!

В толпе придворных и витязей, окружавшей князя, послышались смутные голоса, одни держали сторону Седлецкого, другие — чешского рыцаря. Жижка в порыве бешенства сжимал рукой рукоять меча, готовый броситься на своего оскорбителя.