— Виват в честь новонаречённых жениха и невесты! — воскликнул Витовт, и вся толпа как один человек подхватила это восклицание.

— Виват! Да здравствуют! Нех жие! — гремели кругом голоса, а Кормульт так, казалось, и замер на груди великого князя. Наконец он очнулся и бросился в ноги Витовта.

— Великий государь, ценой всей жизни не купить великую милость твою! Я чувствую, я ещё недостоин её.

— Сын мой, всё, что ты сделал для меня как для отца, бесценно. Ты отомстил кровь моих несчастных малюток. А мне уже и в дедушки пора.

Начались поздравления и дружеские пожелания жениху со стороны всех его друзей и толпы царедворцев, хотя во многих кипела зависть. Молодой герой переходил из объятий в объятия.

Великий князь хотел уже уйти в свою палатку и оттуда на почётный стол к королю и брату, как вдруг позади толпы царедворцев, сплошной массой обступившей доступ к шатру, послышался шум и движение. Человек высокого роста и атлетического сложения силился пробиться к великому князю. Он держал над головой какой-то свиток.

— Пропустить! — крикнул Витовт, и толпа царедворцев расступилась, давая проход незнакомцу.

Подойдя на несколько шагов к великому князю, проситель ударил челом и так и остался на коленях. Он был громадного роста, косая сажень в плечах, а лицо его было украшено густою рыжей бородой, закрывавшей полгруди.

— Кто ты и что тебе надо? — спросил у него Витовт, смутно припоминая, что он вчера во время боя видел этого витязя в самой жаркой свалке.

— Я рыцарь из Трочнова, чешской коронной земли, по прозванью Ян Жижка, гость в королевском войске. Бью челом на слугу твоего Седлецкого Яна за поклёп, бесчестие и чести поруху и зову его на «поле» мечом, секирой, копьём и всяким оружием рыцарским.

Подобные вызовы на суд Божий и в те времена бывали не часты, и такой поединок допускался только с разрешения государя.

— В чём же ты обвиняешь моего слугу и двухсотенного Седлецкого?

— Говорил он, государь, при послухах (свидетелях), что будто я со всеми товарищами вчера, ещё до начала боя к немцам переметнулся и, не принятый ими, вернулся вспять, и то бесчестие мне и всем моим товарищам могу только смыть кровью лжеца и хулителя.

Дело было весьма серьёзно. Подобное обвинение в измене на другой день после боя было самым тяжким оскорблением, которое мог нанести один витязь другому. Оно могло быть смыто только кровью или позорным наказанием солгавшего перед всем войском.

— Позвать сюда Седлецкого, — приказал Витовт.

Поддерживая в своём войске воинский дух и честь рыцарства, великий князь строго следил за подобными изветами и всегда лично разбирал дела чести. Через несколько минут Седлецкий был найден и приведён великокняжеской стражей. Он не знал, зачем зовут его к государю и вспыхнул, увидав перед ним Жижку.