Седлецкий, решившись сыграть опасную роль до конца, бодро держался прямо против своего соперника, хвастливым жестом положив руку на эфес своей раззолоченной сабли.
Витовт подумал несколько минут и, наконец, махнул рукой. Шум и разговоры мгновенно умолкли.
— Тут быть не может середины! — медленно произнёс он. — Один из двух предстоящих благородных витязей наущенный дьяволом, изрыгает ложь перед лицом нашим. Судить меж них может один Господь Бог Всемогущий, а посему повелеваем: быть меж них Полю по обрядам и уставам рыцарским, и не позже как завтра после обеден. Аминь!
— Поле! Поле! — загудело в толпе. Но Витовт уже не слушал более, ему давно надо было идти переодеться, чтобы поспеть на почётный стол к королю Владиславу-Ягайле.
Глава XX. Поле
Глава XX. Поле
Как ни храбрился пан Седлецкий перед великим князем, но когда было произнесено бесповоротное решение — быть «полю», или «судебному поединку», то окончательно упал духом.
Чешский рыцарь, хотя и одноглазый, казался ему чем-то вроде Голиафа и Самсона, и он теперь с ужасом видел, что, спасая свою жизнь и честь перед лицом великого князя, он тем самым отдавал себя всецело мести врага, который, разумеется, не пощадит его[110].
Мрачный и угрюмый, сидел он в своём шатре, когда вечером этого же дня к нему пришли два судебных пристава, с объявлением времени и места боя. Оружием были назначены мечи одинаковой длины и тяжести, доспехи — по желанию, щиты же и кинжалы в левой руке не допускались.
Приставы потребовали, чтобы в тот же вечер ещё «до звезды» Седлецкий назвал своих поручников, т. е. свидетелей для подписи грамоты и присутствия при самом «поле». По приказанию князя, место было указано на три полёта стрелы от Танненбергской церкви, на ровном зелёном лужку у озера, время — тотчас после ранних обеден.
Когда приставы ушли, Седлецкий словно очнулся. Он знал, что ему надо искать поручников, но не знал к кому обратиться. В литовско-русском войске у него совсем не было приятелей. Надменное обращение и, главным образом, хвастовство оттолкнули от него скромных суровых литвинов, а русские, видя в нём завзятого латынщика, чурались его. Да он и сам не пошёл бы к схизматикам за поручниками.
Он вспомнил о своих единоверцах, Яне и Якове Бельских, и, не раздумывая долго, направился к их шатрам, расположенным недалеко от ставки великого князя.
В ставке старшего брата Яна шёл пир горой. Целая сотня гостей-соратников, пришедшая поздравить молодых братьев Бельских с княжеской и королевскою милостью (они оба были щедро награждены обоими государями), не могла поместиться под шатром и восседала за большими походными столами, уставленными флягами со старой венгржиной и заморскими винами, попавшими на долю братьев из военной добычи.