— Да не то чтобы познакомил… Просто мы зашли к нему с Владиславом, ныне покойным… Эх… — Тут Викентьев окончательно сник и замолчал.

Я, опасаясь, что он передумает откровенничать, решила попросту переждать этот приступ ипохондрии.

— Да, ну так вот, — внезапно ожил Викентьев, к моему немалому облегчению, — зашли мы к нему на участок по случаю приезда, хотели обсудить планы на вечер, в баньке попариться, собраться мужской компанией. Ан нет — сидит наш ловелас на скамейке с незнакомой барышней, симпатичной такой. Она первая нас заметила, сразу выпрямилась, словно напряглась, и смотрит настороженно. Кто, мол, такие? А Тема встал нам навстречу, расплылся в улыбке, поздоровался за руку. Мне только мельком показалось, что не до нас ему. Но вида он не подал.

Викентьев вдруг прервал свои объяснения, словно что-то вспомнив.

— Да, у меня же их фотография есть! — Почему-то это воспоминание его обрадовало. Меня, кстати, тоже. — Сам не знаю, зачем предложил их сфотографировать. Погода стояла ясная, пышная зелень вокруг, и тут такая красивая пара посреди этого великолепия. А они и не возражали. Ну а фото так и осталось у меня в телефоне, хотя уже года два прошло. Или больше? В общем, это было еще до его женитьбы. При Вете он уже никого туда не возил. Да и вряд ли ей изменял.

Все это я слушала уже вполуха, мне не терпелось взглянуть на фотографию. А Викентьев уже вовсю перелистывал экран на своем смартфоне.

— Ага, вот! — торжествующе возвестил он, видимо найдя нужное изображение. — Вот они, взгляните.

Викентьев положил передо мной смартфон, и я, взглянув на изображение, буквально приросла к месту. Мой собеседник продолжал нахваливать пейзаж и необыкновенный ярко-синий цвет неба, но я видела перед собой лишь сдержанно улыбающуюся женщину.

— Вот такие виды и надо выбирать для фотосессий, — самодовольно заявил Викентьев. — Никакие панорамы не заменят.

Я попыталась сумбурно выразить свое восхищение, хотя все мое внимание поглощал вовсе не пейзаж. Видимо, я все же умудрилась сказать именно то, чего ждал от меня мой собеседник, поскольку он кивнул с удовлетворенным видом.

— Анатолий Степанович, — спросила я, когда обмен мнениями наконец завершился, — вы уверены, что несколько раз видели именно эту женщину в обществе Белорецкого?

— Конечно, уверен, — без колебаний заявил Викентьев. — Может, были и другие, с Темы станется. Прошу прощения, все никак не привыкну… Но ведь и Владислав ее видел. И Эдик Солодилов. Он мне, помню, сказал, когда с женой Темы это случилось. Ну, вы знаете…

— И что же? — спросила я, стараясь не выдать своего нетерпения.

— Эдик почему-то решил, что Артемий в тот день поехал к ней. — С этими словами Викентьев кивком указал на экран. — Мол, Тема так и сказал ему: «Надо бы навестить старую знакомую».

Я невольно вспомнила реплику Солодилова во время нашей с ним беседы. Он в тот раз тоже сказал, что Белорецкий в день трагической гибели жены был не один.

— Анатолий Степанович, не могли бы вы переслать мне эту фотографию? — попросила я, не зная, как Викентьев отнесется к моей просьбе. Вдруг заявит, что это эксклюзив.

— Разумеется, почему бы нет, — с готовностью отозвался Викентьев, к моему вящему облегчению. — Так, ваши контакты… Ага, вижу.

Через несколько секунд вожделенное фото водворилось в нужную ячейку на моем телефоне, и я решилась задать еще один не дававший мне покоя вопрос:

— Но на похоронах Артемия Витальевича этой женщины…

— Нет, ее там не было, — закончил за меня Викентьев. — Там вообще никого не было из, если можно так выразиться, посторонних. Эдик был с женой, тогда еще Владислав, тоже с супругой. Из женщин пришли сотрудницы фирмы, хорошо знавшие Тему. Похороны прошли достойно, — непонятно по какой причине добавил в заключение Анатолий Степанович.

Глава 7

Глава 7

Очутившись наконец дома, я поскорее расположилась со своими артефактами за рабочим столом. Первый из них лежал непосредственно передо мной, второй чуть поодаль. Я вновь и вновь всматривалась в фотографию, не переставая злиться, что так легко позволила себя одурачить.

До сих пор я довольствовалась лишь устным описанием Белорецкого. Теперь же могла воочию убедиться, что он действительно был весьма привлекательным, даже красивым мужчиной, видимо несколько располневшим с возрастом. Но эта полнота придавала ему некую барственность, этот эпитет я уже слышала от одной из своих собеседниц и сейчас находила его вполне оправданным. В несколько томном, невозмутимом взгляде читалась лишь уверенность вполне довольного жизнью человека.

Но отнюдь не красота Белорецкого и не великолепие пейзажа стали причиной шока, который я испытала, взглянув на фотографию. Рядом с Белорецким, положив ладонь на его руку, сидела не кто иная, как Ольга Викторовна Осокина. Во время моего визита я отметила, что, несмотря на свалившееся на нее горе и довольно взвинченное состояние, Осокина все же довольно привлекательная женщина.

Теперь же, глядя на случайно добытый снимок, я призналась самой себе, что в легком светло-лиловом сарафане, открывавшем загорелые руки и шею, с распущенными по плечам густыми темными волосами Ольга Осокина без преувеличения выглядела просто сногсшибательно. Взгляд больших темно-карих, почти черных глаз казался полным нежности и чуточку усталым. Можно было предположить, что влюбленная пара совсем недавно предавалась бурным эротическим утехам, а после мужчина и женщина, довольные и счастливые, вышли прогуляться по саду и устроились на скамейке в самой живописной его части. Здесь и застали их гости со злостными намерениями запечатлеть эту любовную идиллию.

Однако на фотографии оказалась куда более важная деталь, намертво приковавшая мое внимание. В ушах Осокиной поблескивали серьги, с одной из которых я была очень хорошо знакома. Легкие серьги-подвески с розоватыми камушками, гармонично сочетавшимися с цветом сарафана.

Вынув из пакетика украшение, найденное в коттедже Белорецкого, я сравнила ее с серьгами на фото. Сомнений больше не было — украшение принадлежало Ольге Осокиной.

Значит, Осокина была в особняке Белорецкого незадолго до его смерти. Ведь не могла же одинокая серьга валяться возле кровати с тех самых пор, как Артемий Белорецкий женился на Виолетте и, если верить его приятелям, перестал водить туда других женщин. В противном случае давненько в этом коттедже не делали уборку.

Но какова Осокина! Я вновь испытала приступ стыда, вспомнив, с какой легкостью поверила, что она не была знакома с Белорецким. Просто с самого начала приняла это на веру, без малейших колебаний. И сколько еще лжи нагородила мне эта ушлая дама во время нашей недолгой беседы?

Зачем она лгала, отрицая свое знакомство с Артемием Белорецким? Чтобы отвести от себя подозрения в убийстве? С точки зрения логики эта версия имела право на существование, особенно если учесть найденную в коттедже серьгу.

Но как я смогу уличить Осокину в убийстве Белорецкого, выполнив таким образом заказ моей клиентки? К тому же в этом случае я буду обязана поставить в известность официальное следствие. Предположим, я заявлюсь к Осокиной во всеоружии, то есть с серьгой в одной руке и с фотографией на смартфоне в другой. Размахивая этими грозными средствами поражения у нее перед лицом, я потребую, чтобы она немедленно призналась в совершенном преступлении, после чего подробно изложила свои показания в письменном виде, поставив подпись и число.

И тотчас в моем воображении появился образ Осокиной, презрительно хохочущей надо мной во все горло. Вдоволь навеселившись, она попросту выставит меня за дверь вместе с моими неопровержимыми доказательствами. Приблизительно такой же результат ожидает меня, если я поделюсь своими подозрениями с официальным следствием. Вряд мои доводы убедят вновь запустить в производство уже закрытое дело.

Я вновь принялась задумчиво рассматривать украшение. В сущности, это лишь мне представляется очевидным, что на фото примерно двухлетней давности и передо мной на столе одна и та же серьга. Справедливости ради следует признать, что украшение не относится к разряду эксклюзивных. Мало ли кто мог потерять его в коттедже не отличавшегося строгостью нравов мужчины.

И вновь, как и во время моего тайного визита в коттедж, мне пришла в голову мысль, что серьгу могла обронить Вероника Георгиевна. Я ведь тогда почти не усомнилась, что украшение принадлежит моей клиентке, даже собиралась вернуть ей эту находку. Что ж, для чистоты эксперимента мне все же придется встретиться с Лиховцевой, чтобы окончательно развеять сомнения по этому поводу.

— Вы что-то выяснили? — послышался знакомый взволнованный голос, прежде чем я успела поздороваться.

— Добрый день, Вероника Георгиевна, — ответила я на вопрос приветствием, давая понять, что декорум никто не отменял.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна. Я, простите мою поспешность, просто вся на нервах. — Лиховцева, видимо, обуздала свою горячность. Прозвучало даже некое подобие извинения.

— Я действительно кое-что выяснила, — туманно сообщила я, — но мне необходимо встретиться с вами, и чем скорее, тем лучше.

Выпалив все это на одном дыхании, я дала возможность своей собеседнице ответить.

— Я готова встретиться прямо сейчас, — судя по голосу, Лиховцева немного растерялась, — но я на работе, в клинике. Если вам удобно, сможем поговорить на заднем дворе, погода прекрасная… Или вечером, у меня дома, или у вас, можно и в кафе…