На это сообщение Никита Осокин не ответил вовсе не потому, что внял доводам разъяренной любовницы. Несчастный Никита не только не мог ответить на это сообщение, но и был лишен какой бы то ни было возможности его прочитать. К тому времени, когда Виолетта Дорошева изливала свою злобу и отчаяние, Осокин уже был окончательно и бесповоротно мертв. Оставались считаные дни до обнаружения его растерзанного тела.

Я попыталась мысленно восстановить последовательность переживаний молодой женщины, к которой, несмотря ни на что, испытывала искреннее сочувствие. Да, мне говорили, что Виолетта была замкнутой и скрытной во всем, что касалось ее личной жизни. Но ведь не в вакууме она жила! Почему же не нашлось никого, кто удержал бы ее от рокового шага в бездну, причем в прямом смысле слова.

Где-то на задворках сознания крутилась мысль, что терзаниями уже ничего не изменишь, но легче от этого не становилось. И я вернулась к многократно испытанному средству от хандры — к работе.

Итак, из переписки явствовало, что Виолетта Дорошева исправно снабжала Никиту Осокина деньгами, причем немалыми. Наконец он, по-видимому, овладел настолько внушительной суммой, что решил расстаться со своей щедрой доверчивой любовницей, сменив ее на другую.

Информацию об этой неведомой мне особе, так же как и о том, откуда это стало известно Виолетте, мне предстояло искать за пределами переписки. Но была еще одна деталь, которая вызывала откровенную путаницу. Ведь Виолетта узнала о смерти Никиты и даже пришла на его похороны. То есть сначала она из какого-то неведомого мне источника узнала о его измене, написала ему полное упреков и оскорблений послание, а после выяснила, что Осокин погиб. Молодую женщину охватило чувство вины. Возможно, она поняла, что ошиблась и Никита ей вовсе не изменял. Но это чисто гипотетическое предположение. Или она сопоставила хронологию и поняла, что, пока она нежилась на пляже на заграничном курорте, ее любимого Никиту зверски убивали. И опять-таки завершающий аккорд — ее послание, от которого никуда не уйти. Поскольку некоторое время не было полной ясности, когда именно убили Никиту, Виолетта могла посчитать, что он все же прочел ее сообщение. И от этого ее чувство вины стало настолько невыносимым, что…

Мне же предстояло выяснить, каким образом Виолетта пришла к выводу, что у Никиты появилась новая пассия, и таким образом устранить этот информационный пробел. Почему-то я была уверена, что, выяснив эту деталь, мне удастся приблизиться к разгадке смерти Артемия Белорецкого. И хотя явной взаимосвязи между этими событиями не просматривалось, я решила довериться своей интуиции.

Поблагодарив Игоря Семеновича, который ответил мне коротким вежливым кивком, я вновь направилась в кабинет Владимира Сергеевича Кирьянова.

— Что ж, теперь ваш выход, Татьяна Александровна, — ответствовал подполковник, выслушав мой краткий отчет.

В столь высокопарной манере Кирьянов изъяснялся со мной лишь в исключительных случаях, например когда наша совместная работа всецело зависела от точного завершающего штриха, как правило моего.

— Насчет пробела, о котором ты упомянула, — деловито продолжал Киря, — у меня есть кое-какие соображения. Я разузнаю подробности и сразу же тебе позвоню. Ничего, если будет довольно поздно? Скажем, после полуночи?

— Что ты, Володя! Звони в любое время, — заявила я без малейших колебаний.

— Ну вот и отлично, — удовлетворенно заключил Киря.

Оказавшись дома, я заново проанализировала все, что мне удалось узнать за сегодняшний день, и пришла к выводу, что все события, так или иначе, затрагивают одну и ту же персону. Или, если угодно, все рассуждения сходятся в одной точке, которую поставил Кирьянов в своей схеме с человечками, идущими навстречу друг другу. Владимир Сергеевич шел к этой точке от момента убийства Никиты Осокина, а я, в свою очередь, получив заказ расследовать смерть Белорецкого. И мы неизбежно должны встретиться в одной точке, потому что точка эта…

— Да, Володь, слушаю, — я схватила телефон, едва раздался звонок.

— Так вот, насчет пробела, — произнес подполковник таким тоном, словно я и не уезжала из управления и мы продолжали обсуждение в его кабинете. — Ты ведь помнишь некоего Кубахина? Ну, того, что специализируется на супружеских изменах.

— Конечно, помню, — немедленно отозвалась я.

Частный детектив Кубахин действительно с особым рвением брался именно за ту работу, от которой я всячески старалась увернуться. Что касается меня, я не могла себе представить более тоскливого и примитивного занятия, чем выслеживание неверной жены. Ну или мужа. Хотя вместо законной второй половинки в качестве объекта наблюдения могли выступать неверные любовники, таких ревнивых заказчиков тоже немало. И Кубахин, которого Кирьянов как-то в сердцах окрестил скользким типом, с энтузиазмом брался за подобные дела. А вот серьезных расследований, связанных с криминалом, в его послужном списке не числилось.

Владимир Сергеевич Кубахина не жаловал, я, впрочем, тоже. Но иногда адюльтерщик, как мы прозвали его между собой, бывал весьма полезен в плане предоставления информации. Поэтому мы поддерживали с ним видимость приятельских отношений, причем отнюдь не обманываясь относительно друг друга. Меня завистливый Кубахин тоже недолюбливал.

— Так вот наш Кубахин, — подполковник заметно оживился, и я буквально обратилась в слух, зная по опыту, что сейчас услышу нечто по-настоящему важное, — получил заказ на слежку за супругой кого ты думаешь?

И, не дав мне и доли секунды, чтобы ответить, Кирьянов торжествующе возвестил:

— Артемия Витальевича Белорецкого! То есть Виолетты Дорошевой, — пояснил он уже более спокойным тоном.

— И долго продолжалась слежка? — Сообщение Кири действительно меня удивило, если не сказать больше.

— Судя по всему, нет, недолго. Около двух месяцев до смерти Дорошевой. Точнее, после официального подтверждения смерти Осокина Белорецкий завершил общение с частным детективом.

— Что ж, вполне логично, — заметила я.

— Так-то оно так, — отозвался Володька, — но вот в чем закавыка. Белорецкий затребовал подробные сведения об Осокине — есть ли родственники, род занятий, ну и тому подобное. Нас ведь интересует именно первый пункт. И Кубахин, конечно, отрапортовал своему клиенту, что у любовника жены имеется старшая сестра, Осокина Ольга Викторовна. Ну и фото, конечно же, предоставил. Так что не знать о том, что его бывшая любовница является сестрой любовника его жены, Белорецкий не мог. Тьфу ты, вот ведь закрутил! — добавил Киря в конце своей тирады, имея в виду хитросплетение отношений упомянутой четверки.

— Но ведь Белорецкий мог знать о том, что у его любовницы есть брат, и до того, как он нанял частного детектива, — предположила я. — Их связь с Ольгой Осокиной была довольно длительной.

— Теоретически такое вполне возможно, — не стал возражать Кирьянов. — Но все же они были любовниками, а не супругами, не забывай. Белорецкий мог попросту не интересоваться родственными связями своей пассии. Или слышал краем уха, что есть, мол, у Ольги младший брат, но с ним самим никогда не встречался. Возможно, даже не знал, как его зовут.

— А об их переписке… — начала было я, но Киря не дал мне договорить.

— Да, Белорецкий узнал об этом от Кубахина. Что ни говори, а этот прохиндей свое дело знает. Я ведь вот к чему клоню, Танюш. — Теперь голос подполковника звучал очень серьезно. — Ольга Осокина упомянута в завещании, так ведь?

— Да, и ее доля не так уж мала, — подтвердила я.

— Во-о-от! — протянул Володька. — Ты ведь уже наверняка связала одно с другим. Помнишь, как он вечером, накануне собственной смерти, собрался к адвокату? И даже сообщил, что решил изменить завещание.

— Да, но тогда я не знала об их отношениях с Осокиной. — При этом воспоминании меня вновь охватил жгучий стыд. Как-никак профессиональная гордость задета. — Теперь-то я понимаю, что он решил обездолить именно сестру Никиты.

— А это значит, что мы мыслим в одном направлении, — подхватил Киря. — Так что, Танюш, завтра твой выход. Только, пожалуйста, постарайся раскрыть это дело, очень тебя прошу.

— Раскрою, Володя, — серьезно пообещала я своему старинному другу. — Обязательно раскрою.

Что именно скрывалось за просьбой подполковника Кирьянова, мы оба избегали говорить напрямик, даже косвенно. Каким же незначительным и чуть ли не бесполезным казалось мне сейчас поручение моей клиентки по сравнению с тем, что мне предстояло сделать.

Уже засыпая, я воспроизвела в памяти незатейливую на первый взгляд картинку, которую подполковник набросал на листке. Человечки, движущиеся навстречу друг другу, неизбежно встретятся в одной точке. И эту точку предстояло поставить именно мне. И завтра я ее поставлю. Чего бы мне это ни стоило.