— Меня вполне устроит разговор возле клиники, — смилостивилась я, поскольку голос в трубке звучал все тише и жалобнее.

Непонятно, почему моя клиентка так всполошилась. У меня тотчас появились неприятные подозрения — уж не боится ли Лиховцева, что мои поиски привели непосредственно к ней? Как к убийце Белорецкого?

Заверив клиентку, что буду возле клиники так быстро, как только смогу, я, прихватив пакетик с украшением, направилась к своему авто.

Выискивая наиболее свободный от пробок путь, я параллельно обдумывала возможную причастность своей клиентки к гибели Артемия Белорецкого. Более неприятного занятия для частного детектива трудно вообразить, во всяком случае, в моем собственном представлении о профессии. А основания для того, чтобы начать подозревать Лиховцеву, у меня появились, ведь теперь я знала о новом завещании Белорецкого. И доля моей клиентки в нем оказалась отнюдь не бросовой.

Внезапно я осознала, насколько зыбким оказался фундамент, на котором строилось мое расследование. В сущности, я опиралась лишь на показания свидетелей, большей частью непроверяемые. Ведь солгала же мне Осокина, что знать не знала никакого Белорецкого. И о факте их довольно-таки близкого знакомства я узнала случайно, причем от свидетеля, на откровенность которого меньше всего рассчитывала.

Может, Вероника Георгиевна рассказала мне о последнем свидании с Белорецким далеко не все, а лишь то, что сочла нужным? Что, если между ними произошел совсем другой разговор? Ведь Белорецкий мог и рассказать ей о завещании, несмотря на условие его официального обнародования. А что, выпил лишнего да лишнее же и сболтнул. Лиховцева взяла это на заметку, а после они поссорились. Тут Белорецкий возьми да и заяви — все, мол, никакого тебе бонуса, завтра иду к своему поверенному и исключаю тебя из наследников. И тем самым подписал себе смертный приговор.

Логично? На мой взгляд, более чем. Лиховцева разыграла спектакль с бегством с оскорбленным видом, после чего потихоньку вернулась, никем не замеченная, и затаилась где-нибудь в коттедже или во дворе. Дождалась, когда Белорецкий, окончательно опьянев, заснул, а потом проделала трюк с забитым дымоходом. После чего действительно выбралась из коттеджного поселка, на этот раз приняв все меры, чтобы остаться незамеченной.

Да, но ведь на месте предполагаемого преступления я нашла серьгу Осокиной. Хотя, чтобы подтвердить именно этот вывод, я и еду сейчас к Лиховцевой.

Итак, если серьга принадлежала Осокиной, значит, все то, что я надумала насчет Вероники Георгиевной, полностью применимо и к Ольге. Ведь Ольга Викторовна Осокина тоже упомянута в завещании, и ее доля не менее привлекательна. Да уж, схлестнулись две дамочки, и хорошо, если только в моем воображении.

За этими мыслями я не заметила, как подъехала к нужному зданию. Вероника Георгиевна выбежала чуть ли не в ту же минуту, как только я позвонила, что жду ее у входа.

— Пойдемте, Татьяна Александровна. — Лиховцева в белом халате выглядела деловитой и энергичной.

Смятения, которое улавливалось в ее голосе во время нашего недавнего разговора, сейчас не было и в помине. Быстрым, решительным шагом она провела меня во внутренний двор клиники, оказавшийся на удивление уютным. Аккуратные газоны, клумбы с разноцветными петуниями, а вдоль бордюра, отделявшего череду удобных скамеек от площадки, высилась каштановая аллея, в тени которой мы и расположились для беседы.

Я без лишних предисловий извлекла украшение, предъявив его Лиховцевой на раскрытой ладони.

— Вероника Георгиевна, посмотрите внимательно, это ваше украшение? — спросила я, пристально наблюдая за реакцией моей клиентки.

Лиховцева, равнодушно посмотрев на серьгу, покачала головой.

— Нет, — ответила она, удивленно подняв брови. — Это что-то молодежное, совсем не мой стиль. Я предпочитаю минимализм. Хотя висюлька красивая.

Тут выражение ее глаз начало меняться, словно Лиховцева что-то заподозрила. Она явно собиралась задать вопрос, но я предусмотрительно перебила ее своим:

— Скажите, Вероника Георгиевна, Артемий Витальевич упоминал при вас о том, что собирается оставить завещание?

Глаза Лиховцевой изумленно расширились.

— Завещание? Тема? Что вы, он же был жутко суеверным! Иногда даже до абсурда доходило, все приметы соблюдал. Мы с ним как-то собирались в ресторан, но пришлось вернуться за ключами от машины. Так он решил остаться дома, ни в какую не желал выходить из дома — плохая примета! А вы говорите — завещание! Это же для него все равно что накликать…

Вероника Георгиевна немного помолчала, словно заново обдумывая вопрос.

— Да и кому он мог что-то завещать? Если бы его жена не погибла, она и так стала бы единственной наследницей по закону. А больше у него никого и не было. Сам иногда говорил: «Я один как перст». Нет, — решительно заключила она, — не было у Темы никакого завещания.

И вновь мне не оставалось ничего иного, как принять слова Лиховцевой на веру. То есть ее заявление, что Белорецкий не оставил завещания, и ее, Вероники Георгиевны, в этом уверенность. Сама-то я знала, что завещание существует, а также его содержание.

— Я должна показать вам фотографию, — начала я, попутно спешно обдумывая наиболее подходящую формулировку, — но очень вас прошу набраться терпения и постараться сохранять спокойствие.

Выдав это загадочное предписание, я тотчас сообразила, что мое предостережение, скорее всего, произведет прямо противоположный эффект.

Так оно и произошло. Лиховцева уставилась на меня неподвижным взволнованным взглядом.

— Что за фотография? — спросила она резким голосом. — Зачем вы меня пугаете?

Мне не оставалось ничего другого, как продемонстрировать фотографию Белорецкого в компании Осокиной.

— Вам знакома эта женщина? — Я с тревогой ожидала бурной реакции Вероники Георгиевны. Что ж, она не заставила себя ждать.

— Ах он!.. — Лиховцева прижала ладонь к горлу, словно ей внезапно стало трудно дышать, и на несколько секунд воцарилось молчание, которое, впрочем, меня не обмануло.

— Так он с этой стервой! Он все это время!.. А я!.. А он!.. — полился поток гневных бессвязных восклицаний.

— Вероника Георгиевна, пожалуйста, возьмите себя в руки, — потребовала я, мысленно досадуя, что загодя не подготовилась к этой довольно непростой части диалога. Видимо, сказалась моя любовь к разного рода импровизациям.

— Нет, я с ней незнакома, — ответила Лиховцева, тяжело переводя дыхание. — Просто знала, что он с ней раньше… Видела их как-то в Пристанном, когда сама приехала в неурочное время, — она зло усмехнулась, — без предварительной договоренности. Да и потом два или три раза в городе. Я ее сразу узнала — родимое пятно на пол-лица.

Это, конечно, было явным преувеличением. Родинка на лице Осокиной была хотя и приметной, но вовсе не гигантских размеров.

А Вероника Георгиевна, резко повернувшись ко мне, сказала то, чего я меньше всего ожидала:

— Знаете что, Татьяна Александровна. Я решила с этим покончить, в смысле, с самим дурацким расследованием. Сама уже не понимаю, зачем я в это ввязалась. Но вы ничего не теряете, сейчас я в последний раз переведу вам гонорар, это за сегодняшний день.

Она принялась производить манипуляции на своем смартфоне, не обратив внимания на мой протестующий жест.

— Ну вот, все улажено, — удовлетворенно сообщила она, убирая телефон в карман халата. — Будем считать, что это просто несчастный случай. Помните, как вы сказали в нашу первую встречу?

Еще бы мне не помнить, именно тогда я и решила взяться за это расследование.

— Вероника Георгиевна, независимо от вашего решения я продолжу искать убийцу Артемия Белорецкого, — твердо заявила я вместо ответа на вопрос моей, возможно уже бывшей, клиентки. — В соответствии с вашим решением мы прекратим наше дальнейшее взаимодействие прямо сейчас, но, как я уже сообщила, расследование я продолжу. Речь идет об убийстве человека, и я буду содействовать официальному следствию. Вам же с данной минуты я прекращаю сообщать какие-либо сведения о ходе расследования, как и о его результатах.

Лиховцева испуганно посмотрела на меня.

— Нет-нет, что вы, — взволнованно возразила она, — я так не могу. Конечно, я продолжу платить вам, согласно условиям договора. Я ведь тоже хочу узнать, кто его убил, и чтобы убийцу наказали. Простите мне мою минутную слабость. Просто очень уж обидно, я ради него в лепешку расшибаюсь, а он мне такое устраивает.

В своем взвинченном состоянии Вероника Георгиевна, по-видимому, не замечала, что говорит о покойном Белорецком как о живом человеке. Она резко замолчала, словно ей не хватало воздуха, чтобы продолжать свою обличительную речь.

Воспользовавшись этой паузой, я уточнила:

— То есть мы продолжаем наше взаимодействие на прежних условиях?

Она решительно кивнула:

— Да, продолжаем.

— Тогда, Вероника Георгиевна, — сурово потребовала я, — давайте на будущее договоримся раз и навсегда — вы меня больше не обманываете и ничего не утаиваете, хорошо?

Лиховцева бросила на меня смущенный взгляд и коротко ответила:

— Хорошо.

— Почему вы мне не сказали, что у Артемия Витальевича есть… была еще одна пассия?

Лиховцева прикусила нижнюю губу.

— Так стыдно же было, поймите! — решилась она на ответ. — Делила его то с одной женой, то с другой. Да еще в промежутке была у него не одна. Я ведь не знала, что это важно. Думала, ну не скажу, больше ведь она не объявлялась. А вот как все обернулось.