Затем она продолжила:

– После расставания с Хорхе я какое-то время оставалась в Кадейре. Лишь тогда я отдалась любви к отцу Софии целиком, без остатка. И чувство это было прекрасно. Стояла осень, листья были такими же, как сейчас. Городишко маленький, и нам приходилось прятаться. Мы встречались тайком, – в уголках ее губ заиграла улыбка, – гуляли ночи напролет, целовались, пока никто не видел… Иногда уходили в горы. Могли вдвоем уехать на день или на выходные. Никто ни о чем не догадывался. Было в этом что-то прекрасное и волнующее.

– Мама, кто он? Я его знаю? – Альма заправила выбившиеся пряди за уши.

Эстер продолжила свой рассказ, будто не слышала вопроса.

– Это была не просто страсть. Я знаю, о чем говорю. Я испытывала к нему те же чувства, что и к Хорхе. Чувства, которые возникают при встрече с родственной душой. Проблема в том… что они были лучшими друзьями.

И хотя Бакстер уже догадывался, к чему клонит Эстер, последние слова все равно прозвучали, как гром среди ясного неба.

– Что?! – Альма выпрямилась.

– Человек, которого я любила, – дон Диего. Отец Софии. Дедушка Мии.

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В комнате повисло ледяное молчание. Альма, открыв рот, смотрела на мать полными изумления глазами. Эстер, только что избавившаяся от тяжкого груза, сидела с опустошенным видом. Бакстер держался руками за край стола и изучал текстуру столешницы.

Он знал. Правда, тогда эта мысль показалась ему совершенно абсурдной. Глупой игрой воображения. Склонившаяся над шахматной доской Мия выглядела один в один как Диего, когда тот играл в шахматы. Вспомнился вопрос о возрасте жены в момент гибели…

– Он знает? – спросил наконец Бакстер. Боже правый! Он говорил с отцом Софии.

Уставшим взглядом Эстер посмотрела на Бакстера.

– Думаю, после встречи с вами догадался. Сразу начал названивать и писать мне, но я уходила от ответа, откладывала разговор. Надеялась, что он успокоится.

– Как такое вообще можно было скрывать?! – спросила Альма, всплеснув руками. – И столько лет… Ты точно моя мать? Просто какое-то нагромождение лжи.

Бакстер вспомнил тот день, когда впервые рассказал Мии, как погибла ее мама, и почувствовал укол в сердце. Захотелось взять Альму за руку и сказать: «Не все ложь. Просто иногда родители тоже допускают ошибки». Но он решил не вмешиваться и подумал о Софии, которая, сложись все иначе, могла познакомиться с обоими родителями.

Эстер посмотрела на Альму глазами, полными уверенности в собственной правоте.

– Я никому не рассказала про Диего и Софию, потому что не хотела причинить боль твоему отцу. Это разбило бы его сердце. Он потерял бы лучшего друга и никогда не простил меня. Вы с братом не появились бы на свет.